Заговор мужчина дарил подарки

Заговор мужчина дарил подарки
Заговор мужчина дарил подарки
Заговор мужчина дарил подарки
Заговор мужчина дарил подарки
Заговор мужчина дарил подарки

ГЕОГРАФИЯ - GEOGRAFIA

Главная страница     Путешествие во времени
ЦИВИЛИЗАЦИИ ДОЛИНЫ НИГЕРА:
ЛЕГЕНДЫ и ЗОЛОТО.
ЧАСТЬ III – СОНГАЙ.


ЛЕГЕНДА О ФАРАНЕ МАКА.
Хотя царство Сонгай, или Гао, достигло расцвета последним из трех «золотоносных стран» Западного Судана, корни его уходят в такое же далекое прошлое, к и первой «страны золота» — Ганы, и так же, как история Ганы, первоначальная история Сонгай окутана легендами.
Главная фигура легенд о рождении Сонгай - мифический герой по имени Фаран Мака. До его появления на берегах Нигера эту область, согласно легендам, стерегли духи-властители — Тору, которым подчинялись также небо, ветры, дожди и грозы. По легендам, корни властителей Тору уходят далеко а прошлое, вплоть до прямых потомков Адама. Таким образом. легенды о Фаране Мака можно считать более древними, чем легенды о Вагаду. Древнейшая фигура запазносуданских мифов, которая упоминается в легендах — это Данду Бери, который считался духом хранителем великого царя Сонгай ши Али Бера.
У сына Данду Бери (он же Данду Урфама) по имен За Бери была дочь Харакой, которая считалась духом— повелительницей вод. Харакой имела пятерых детей от разных отцов: отцом Кирей был «красный туарег» из Гао, отцом Махама — туарег из Тафана, у третьего сына — Мусы Ниаури — отец был гурманче из Гассадунду, у Хаусакоя — отец, как можно догадаться по его имени, хауса, кузнец из Бури. Младшим ребенком была дочь Фаран Бару, отец которой был родом из Гао.Считается, что в пятерых детях Харакой воплощены разные этнические группы Сонгай: рожденные от мужчин из Гао Кирей и Фаран Бару представляют северные племена, Муса Ниаури — запад, а Хаусакой — восток.
Сверх того, Харакой, по рассказам, усыновила мальчика по имени Донго, отцом которого, согласно легендам, был охотник из Боргу, то есть представитель южных племен. Позже Донго, как говорят, стал покровителем грома. Семья Харакой хотела удержать власть над излучиной Нигера и всей вселенной. Но на притоке Нигера, Гуруби, ей пришлось сразиться с подземными духами-джиннами, господами вод. И хотя Харакой сама была повелительницей вод, ей пришлось отступить перед джиннами. Она смогла вернуться в свою стихию, воду, лишь когда Муса Ниаури пришел ей на помощь. Его вызвал на место схватки венценосный журавль. Муса Ниаури сумел прогнать джиннов и вернуть матери и другим духам Тору власть над рекой.
Борьба с джиннами была жестокой. Во время сражения старший сын Харакой, Кирей, оружием которого были молнии, потерял глаз. После этого сражения я легендах возникает фигура Фарана Мака, который и становится главным героем мифов. Он вошел в милость Харакой и ее семьи после сражения с джиннами, поскольку был единственным из рыбаков этой местности, который сумел восславить Мусу Ниаури после его победы. Но, заняв привилегированное положение, Фаран попал в сложные обстоятельства. Муса Ниаури не мог разгромить джиннов до конца, и, когда они слышали, как Фаран поет песнь в честь победы, они собрались с силами для новой битвы, и здесь против них выступил уже Фаран Мака.
Это не было обычное отчаянное сражение смертного с духами, владеющими сверхъестественными силами. Дело в том, что если отец Фарана Мака был обыкновенным сорко, то мать его сама принадлежала к числу духов и наделила сына сверхъестественной силой. Противником Фарана Мака был Динки Бару, «царь-рыболов», которого звали также джинном-рыболовом.
Битва снова происходила на реке Гуруби, и окончилась победой Фарана, после чего никто не мог оспаривать ero положение на Нигере.
О юности Фарана Мака есть много рассказов.
Согласно одному из них, он происходил из Бамаба, откуда приплыл по Нигеру, ища себе подходящего противника, чтобы помериться силами. Он плыл под парусами и, как рассказывают, остановился у красной песчаной косы Дугарад. Но равного противника он не встретил и решил вернуться в Бурем. У Фарана жила дочь его брата Нана, которой в один прекрасный день наскучили хвастливые речи ее дядюшки, и она отправилась в Бура, расположенное в области Мопти, где и встретила рыбака по имени Саба Фоно. Он, как и Фаран Мака, был уверен в своем могуществе. Видимо, этот тип мужчины показался ей знакомым и надежным, и она, недолго думая, вышла за него замуж. До поры до времени она слушала кичливые похвальбы Фоно, но потом они ей надоели, и она намекнула, что Фоно, раз ему нет достойных соперников, мог бы помериться силами с ее дядей по отцу — Фараном Мака. Саба Фоно сразу же пустился в путь, и километров за семь от Бамаба Гунгу увидел Фарана, что позволяет судить о росте последнего. Фоно это не смутило, он подошел Фарану и справился, можно ли убить бегемота, которого он видел в окрестностях. Фаран ответил, что к тому не будет никаких препятствий, если они сначала убьют другого бегемота, который живет в Коима, дюнах Гао.
Они сразу же направились в Коима на поиски это бегемота. Трудность была в том, что на гарпунный канат набрасывались термиты и сразу перегрызали его, так что брошенный гарпун просто тонул в реке. Только последним, унаследованным от отца гарпуном Фара посчастливилось убить бегемота. Фоно же не повезло: когда Фаран в решающий момент приблизился к добыче и подплыл к лодке Фоно, она перевернулась и, к большому его позору, Фоно оказался в воде. Особенно скверно было то, что на охотничье состязание пришли и родители жены Фоно, которые стали свидетеля неудачи зятя. Все это привело Фоно в такую ярость, что он в отместку убил мать Фарана с помощью чар. Фаран, конечно, догадался, кто виноват в смерти матери, и сразу после похорон пошел искать бежавшего Фоно. Тот спрятался на берегу реки в кроне дерева. Отсюда, согласно легенде, произошло его имя — Фоно, что значит обезьяна.
О столкновении Фарана и Фоно, как и вообще приключениях Фарана, существует множество различных версий. Иногда их борьба рассматривается к соперничество разных кланов внутри племени сорко: Фаран относится к гаоским сорко, а Фоно — к сорко Гурао. По версии Бокара Кисее, личные отношения этих героев были несколько иными, чем в приведенном рассказе, но конечный результат был тот же.
У Фоно было две жены, из которых одна имела детей, а другая — не имела. Бесплодной жене надоели хвастливые россказни Фоно прежде всего потому, что она их всегда слушала в постели. Она сказала, что если Фоно хочет доказать, что он годен на что-нибудь иное кроме того, чтобы ломать кровать жены каждый раз когда они предавались любви, то ему следует помериться силами с Фараном. Фоно тут же пустился в путь и достигнув Гао, разбил лагерь на берегу реки. Фарану гость не понравился, и он не вышел к нему с приветствием. Но дочь Фарана сразу пришла в восторг от Фоно и заявила, что выходит за него замуж, хотя до этого отказывала всем женихам. Но на сей раз ее брачные планы не одобрил Фаран и пригрозил, что убьет дочь, если она пойдет в жены к Фоно. Дочь, однако, настояла на своем и вышла замуж за чужака. Однажды, когда Фоно ушел на рыбную ловлю, Фаран осуществил свою мрачную угрозу и убил дочь, а на ее место положил красивую рабыню, наряженную в платье и украшения его дочери. Вернувшись домой, Фоно сразу узнал от сына о смерти жены и решил отомстить. Убив дочь, Фаран стал беспокоиться о безопасности собственной жены и поэтому всегда брал ее с собой, когда ездил в город. Но духи предоставили все же Фоно средство отомстить за гибель жены: он метнул в воздух свой особый гарпун, который взлетел до неба, а оттуда упал прямо в лодку Фарана и пронзил его жену. Фаран сразу опознал гарпун, и схватка двух мужей стала неизбежной. Некоторое время никто не мог получить перевеса в борьбе, и, наконец, Фоно крикнул Фарану: «Если ты мужчина, взгляни на меня!» И едва Фаран повернул голову, как Фоно смертельно ранил его. Но и умирая, Фаран показал силу своих чар: когда Фоно посмотрел на него, он превратился в обезьяну, которая скрылась на дереве.
Фаран Мака, без сомнения, принадлежит к величайшим героям западносуданской мифологии. О его богатырском росте говорит его могила, которая, по преданиям, находится в Банибо Сорко. Ее длина—100 метров! Могила Фарана играет важную роль для охотников н рыболовов: сорко ходят туда точить гарпуны, поскольку, по поверьям, гарпун, наточенный на могиле, не знает промаха.
Легенды о Фаране Мака с их противоречиями и множеством вариантов причинили много хлопот как историкам, так и фольклористам, поскольку они пытались искать в них «историческую правду». Существуют также взгляды, по которым в легендах выведены не один, а много Фаранов. Пожалуй, деяниям Фарана Мака наиболее достоверное толкование дал Жан Руш. По его мнению, речь идет о внутренней борьбе в области Нигера или о борьбе Гао, стремившегося к верховной власти, с другими местными племенами и сообществами. Победы Фарана Мака отражали, таким образом. постепенное усиление Сонгай, или Гао. Фара сражатся, кроме Фоно и Динки Бару, и с вождями-сонни, и против белла, обернувшихся бегемотами.
Борьба сорко (их прародителем считают Фарана) с племенами сонни или ши, по мнению Руша, была борьбой между традиционной верой и магией: сорко были представителями традиционной веры, а сонни - магии. Разницу между ними Руш определяет следующим образом: при традиционной вере человек обращается к божеству вверх, то есть бог стоит выше человека, в то время как в магии человек обращается с богом как с нижестоящим существом, отдавая ему приказы и предъявляя свои претензии.
Хотя хронология событий в легендах о Фаране Мака меняется у разных рассказчиков и в разных версиях и по ним крайне трудно восстановить подлинную картину ранней истории обществ излучины Нигера, некоторые историки пришли к следующему заключению: под руководством Фарана Мака сорко и охотники-гоу, а также в какой-то мере присоединившиеся к ним земледельцы-габиби, жившие около Тиллабери, включились в одну систему правления, и это ознаменовало начало возникновения государства Гао — Сонгай. Когда в точности произошло образование этого сообщества рыбаков, охотников и земледельцев, если это происходило действительно так, определить невозможно.
ПЕРВЫЕ ДИНАСТИИ
Махмуд Кати пишет в «Тарих ал-Фатташ», что старейшими городами Судана были Кукийя, Архам, Биру и Нема и только потом возникли другие, например Томбукту. В той же хронике говорится о происхождении народа сонгай: сонгай — потомки йеменского царевича Сонгай бен Тараса и его супруги Сары бинт Вахб. Согласно хронике, бен Тарас ушел с двумя братьями из Йемена в изгнание, так как взошедший на йеменский престол его дядя по отцу, Ясфир бен Харун, плохо обращался с ними. Бежавшие с бен Тарасом братья стал прародителями других суданских племен; старший брат, Вакоре бен Тарас, и его жена, Амина бинт Бахтрин, положили начало племени вакоре, а от принца Вангара и его рабыни Сукуры пошли вангара.
Другая его рабыня, Куссара, вышла замуж за раба по имени Меинга, и от этого брака ведет свое происхождение племя меинга.
Некоторые западносуданские легенды содержат свою версию об участии трех йеменских царевичей в образовании народа сонгай. По одной легенде, они будто бы прибыли на земли в большой излучине Нигера около 500 г. н. э. и захватили там власть, убив священную рыбу, почитаемую народами сорко и габиби.
Героем этого подвига называют обычно За Алиамена, или Дья эль-Йемена. Этот принц и положил будто бы начало династии За, или Дья от которой произошел род властителей ши, или сонни.
Некоторые историки сравнивали убиение священной рыбы в излучине Нигера с легендой Вагаду об убийстве змея Бида. Однако последствия гибели этих двух мифологических персонажей существенно различались: убиение змея Бида повлекло наказание — засуху, высыхание пастбищ, природные катаклизмы; убиение же священной рыбы, напротив, позволило убившему ее захватить власть и положить начало новой династии.
Жан Руш толковал убиение священной рыбы как символ перехода к новой ступени развития в Западном Судане — употреблению металла. Руш излагает эту легенду следующим образом: пройдя через Сахару, чужеземцы-йеменцы достигли наконец большой реки. Народ, живший на ее берегах, почитал как божество священную рыбу. Первый из йеменцев изготовил нового типа гарпун-дамней, второй сделал барабан-корей, а третий, которого воодушевляли барабанным боем, вооружившись новым гарпуном, убил священную рыбу.
Это происшествие Pyш рассматривает как легендарное объяснение новых возможностей, открывающихся с освоением металла и его применением. И подобно тому как Дья эль-Йемен изменил прежнюю систему власти, так металл изменил старый образ жизни. То, что рыбу убивали не в одиночку, а в результате группового действия, свидетельствует, кажется, в пользу толкования, предложенного Рушем: старый образ жизни меняет не сам чужеземец, а пришедшие с ним знания и мастерство. Если рассматривать священную рыбу более конкретно, то можно предположить, что это символ некоего местного правителя, которого пришельцы свергли с помощью нового материала и оружия.
В чем бы ни заключалось героическое деяние Дья эль-Йемена, но он (или чужеземец, носивший это имя) сумел каким-то образом взять власть на берегу Нигера и основать династию правителей страны. По общепринятому представлению, династия Дья первоначально правила в Кукийе, а позже, в конце IХ в., столица была перенесена в Гао. В XI в. династия приняла распространившийся здесь ислам: первым государем-мусульманином считается Дья Косой, обращение которого в новую веру относят обычно к 1009 г.
К династии Дья, которую основал Дья эль-Йемен и которая удерживала власть 600 лет (примерно с 700 по 1325 г.), принадлежал, по преданию, 31 государь. Половина их исповедовала ислам. Первые властители этой династии признавали главенство Ганы. Согласно преданиям, в Кукийю пришел с берберами-торговцами посол ганского царя Тунка, а царь Кукийи отправил в Гану своего посла. Последний должен был убедить сюзерена. что и царь Кукийи имеет право взимать пошлину.
С ослаблением Ганы у властителей сонгаев, переселившихся тем временем в Гао, прибавилось самостоятельности. Однако возросла и зависть, соседей к повелителям Гао, поскольку Гао, Томбукту и Дженне оттеснили прежние центры караванной торговли - Кумби, Валату и Аудагост.
Известный западноафриканский ученый Бубу Хама дает несколько отличную от других и более точную версию зарождения и ранней истории государств Сонгай. Согласно Бубу Хама, сонгаи происходили из местности Аир на окраине Сахары; рассказывают, что там был расположен город Сан, или Сонг. От него и произошел термин (Сан-кой, или Сонг-кой), значение которого постепенно расширялось и который стал затем названием всего народа. Первое государстве сонгаев было расположено, по преданию, в Катука, и главный город его назывался Гунгия. По легендам, собранным Бубу Хама, сонгаи жили в Катука долго (по Абдул Закиру, 150 лет), пока им не пришлось отступить на юг перед племенами хауса, предводительствуемыми царем сарки Баяджидда. Это произошло будто бы в те времена, когда народом Сонгай правила королева Тунтун, или Тунтума. Сонгаи переселились из Катука ни 400 км южнее, остановившись в долине Нигера около Джеббы. Впоследствии они двинулись оттуда вдоль реки на север и основали маленькое государство в Бусе.
Оттуда, согласно Хама, странствия сонгаев продолжились далее на север вплоть до Кебби, где они основали свою столицу Гунгу.
По словам Бубу Хама, «йеменские принцы» были не из Йемена, а из Эфиопии и не светло-, а темнокожие, и пришли они именно в Гунгу, или Вейза-Гунгу, что означает «женский остров». Название это возникло оттого, что правила в Гунгу женщина, сонгайская царица Вейза. С прибытием «йеменцев» в правящую династию сонгаев влилась новая кровь: Вейза вышла замуж за одного из чужеземцев. Ее братья, принадлежавшие к клану Сонинке, отнеслись неодобрительно к появленню нового рода властителей и ушли из Вейза-Гунгу, правда, не очень далеко. Со своими сторонниками они основали торговый центр под названием Ар-Гунгу, то есть «мужской остров». Однако уход братьев Вейзы не принес покоя в Сонгай. Напротив, между кланом Дья (или потомками Вейзы и Дья эль-Йемена нх сторонниками) и потомками братьев Вейзы вражда была столь острой, что клан Дья решил уйти на север по Нигеру в Бенти-Гунги; это название в арабских источниках превратилось в Куки. Согласно сведения Бубу Хама, Куки находилась примерно в 500 км северу от Кебби. Вместе с кланом Дья туда переселилась значительная часть племени сорко.
По сведениям Хама, странствия сонгаев-дья не кончились в Куки, они продвинулись еще на добрых 100 км вверх по течению Нигера. У впадения уэда Тилемси в Нигер они основали город Гангабер еще до того как, наконец, остановились в Гаво, или Гао. Но и Гао — что означает «большой лагерь» — они не сразу осели окончательно. Сначала они стали лагерем на правом берегу в Гао-Койма, а оттуда перешли на другой берег в Гао-Сане. Переселение на левый бере оыло связано с быстрым развитием Гао-Сане. Оно оыло вызвано многими факторами, в частности оживлением в Сане торговли, в которой принимали участи арабы, сонгаи, берберы и сонинке из Ар-Гунгу. Властвовавшие в Тадмекке Альморавиды послали свои представителей в Сане, что тоже подняло значимость этого берега реки.
По данным Бубу Хама, в те времена в Гао-Сане правил Дья Косой-Мослем-Дам, первый царь Гао, исповедовавший ислам. Причиной его перехода в ислам было, видимо, как и у других правителей Ганы представление, что мусульманство будет способствовать торговым связям с берберами, приходившими сюда с севера. О торговых и культурных связях Гао свидетельствуют найденные в Гао-Сане надгробия царствовавших в XII в. царей. Надписи на них сделан куфическим письмом и стилем, свойственным арабской Испании того времени. Сами надгробия сделаны из привозного испанского мрамора. Таким образом, связи царей Гао с исламским миром существовали.
Пока что историки не могут реконструировать список властителей Гао XII в., хроники и надгробия содержат разные имена. По устной традиции, до Дья Косоя в Сонгай господствовало 14 царей династии Дья. Все они были анимистами. Династия Дья владела, считается, торговым центром примерно 600 лет, до паломничества (хаджжа) мансы Мусы в Мекку. Считая, что династия сонни, или ши, началась с Али Колена, сына Дья Ассибоя, и восемнадцатым царем этой династии был ши Али Бер, настоящий основатель Сонгайской империи.
Развитие Гао в XII — XIII вв. шло, видимо, довольно спокойно, поскольку об этом времени не осталось значительных сведений ни в устной традиции, ни в письменных источниках. Мали, захватившее после Ганы гегемонию в Западном Судане, стремилось включить в круг своей власти процветающие торговые центры, чтобы получить свою долю доходов от караванной торговли. По некоторым данным, Гао начало платить дань Мали в ХIII в. Обычно же считается, что род попал в круг подвластных Мали в связи с хаджжем мансы Мусы. Такая хронология прослеживает как в арабских хрониках, так и в большей части устной традиции. По обычаю тех времен, став вассалом мансы Мусы, Дья Ассибой должен был отдать своего сына в качестве заложника малийскому двору. По некоторым версиям, Дья Ассибой обманул малийского государя, дав ему не своего сына, а детей одного из своих начальников. Обычно же Али Колена и Сулеймана Нара, живших при малийском дворе, считают сыновьями Дья Ассибоя. По некоторым сведениям, они были от разных матерей, бывших сестрами. Дья Ассибой женился сначала на Кати, которая никак не могла родить ему сына и сама посоветовала, чтобы царь взял себе в жены ее сестру Омму. Тот так и сделал, хотя женитьба на сестрах была запрещена мусульманским законом. Сестры одновременно забеременели, и каждая родила сына в одну и ту же ночь. По местному обычаю, детей, родившихся ночью, обмывали первый раз с наступлением утра, и поскольку сына, рожденного Оммой — его назвали Али Колен,— мыли первым, его и стали считать старшим. Оба они, Сулейман Нар и Али Колен, будучи заложниками, проявляли себя как умелые охотники и воины, особенно последний, который в качестве военачальника принимал участие во многих военных экспедициях и грабительских набегах. Рассказывается, что в в каждом походе он выбирал новый маршрут, чтобы как можно лучше изучить местность. Во время походов он устраивал вдоль троп склады продовольствия и оружия, так как решил при удобном случае бежать от малийского двора и помочь Гао обрести независимость. При смене правителя он счел, что такой случай наступил, и пустился с братом в долгий путь. Когда малийский манса Маган узнал о бегстве заложников, он отправил в погоню отряд воинов. Но военное искусство Али Колена и его знание местности сделали свое дело. В конце концов царевичи вернулись на родину.
С приходом Али Колена к власти для Гао начался период подъема. По данным «Тарих эс-Судан», преемником Али Колена стал его брат Сулейман Нар (он же Сельман-Нари). Изучавший имена западносуданских властителей Жан Руш переводит имя этого второго представителя династии ши (санни) как «Сулейман глупый». Али Колен, по Рушу, значит Али-Кузнечик.
Третьим правителем династии ши был Ибрагим Кабан, или «Ибрагим, который знает». За ним на престол взошел Усман Канафа, или «Усман полезный». Это сообщение, однако, спорно: по другому варианту генеалогии, тогда царствовал Усман Гифо. Согласно «Тарих эс-Судан», имя пятого царя было Бар-Кайна-Анка би, или Бари Кейна Кабе, что Руш переводит как «маленькая бородатая лошадь» По другой версии, пятым царем династии сонни — ши считали Макара-Комсу, а также Барки-Анкабайю, последний действительно был царем, его упоминает хроника, хотя и в иной транскрипции. Затем правил Муса (это имя среди западиосуданских государей встречается неоднократно), на то же место ставят и Бубукара-Катийю. Следующим в династии ши был Бокар Зонко, или Букар Занг, или Бакари Дьонго, то есть «Бакари-шакал». Восьмым царем был Бокар-Далла-Бойомбо, он же Бакари-Дилла-Бимби, то есть «Бакари — рабочая пчела». Девятым властителем бьи Мар Карей, что, по мнению Руша, означало «пантера-крокодил», или просто «Мохаммед-крокодил», поскольку Мар — это уменьшительная форма от имени Манар или Мохаммед. Другие списки династий ставят на девятое место Бара Куйа, или Кими-Янкой-Мусу.
Десятым был Мохаммед Дао, после которого к власти пришел Мохаммед-Куки, или Мохаммед Гунгиа, то есть «островной Мохаммед». Его преемником был по тому же списку Карбифо, что Руш переводит как «сделанный во вторник». В других генеалогических списках этого царя нет. Следующим на престол в Гао взошел Map-Фай-Колли-Джимо, он же Мар-Фей-Кул-Диам (его знают также под именами Мари Кул Хум и Маре Киллигуму), что могло означать «Мохаммед (или пантера), который продает всех кузнецов». По списку хроники пятнадцатым царем был Мар-Аркона, или Мар-Харкани, что Руш переводит как «спящий самец пантеры». Уменьшительное от пантеры, или Мохаммеда, есть в имени и следующего правителя — Мар-Аранда, ил Мар-Хар-На-Дано, что толкуется двумя разными способами: «нет самца пантеры» или «Мохаммед не слеп». Следующего царя династии ши, Селима Дама, или Сулеймана Дама, знают лучше, чем его предшественников, правда, не столько по его собственным деяниях сколько потому, что он был предшественником Али Бера, который расширил государство Сонгай.
Весь приведенный перечень малодостоверен, по крайней мере с точки зрения толкования имен, хотя всё же предложенные Рушем приблизительные переводы прозвищ при всей своей неопределенности кое-что объясняют в характере государей и в сонгайской культуре вообще. Годы правления царей этой династии не поддаются точному определению. Время правления самого крупного властителя династии ши — Али Бера известно точно, причем именно потому, что арабские ученые-улемы приходили в ужас от его язычества и неприятия ислама. Именно поэтому они описали важнейшие события времени его господства.
Если принять как факт, что Али Колен пришел к власти в Гао, когда в Мали царствовал Маган, то есть в 1330-х гг., и что ши Али Бер пришел к власти в 1464 г., то можно высчитать, что государи династии ши (до Али Бера) царствовали в среднем по семь-восемь лет. Эта краткость правления отчасти объясняет, почему никто из упомянутых в царских списках не сумел занять заметного места в истории. Впрочем, возможно, что кто-нибудь из них царствовал и дольше. Средние цифры ничего не говорят о реальных сроках правления.
Хотя Гао-Сонгай укрепило свои позиции во времена династии ши еще до Али Бера, все же историки и исследователи устной традиции склонны считать границы этого города-государства до середины XV в. довольно узкими. Как и многие, Бубу Хама полагает, что сонгайское государство простиралось до самых южных окрестностей области Денди.
Гао имел связи с Европой. Примерно в середине эпохи правления династии ши произошел курьезный случай в контактах гао с Францией. В 1413 г. в Марсель приехал тулузец Ансельм д'Изальгье. Он покинул Францию за 11 лет до этого, и все считали его, погибшим. Но после долгих лет отсутствия он вернулся с женой по имени Кайсас, которая была родом из Гао (про нее говорили, будто она гаоская царевна), дочерью, тремя служанками и тремя евнухами. Не менее чем цвет кожи Кайсас, марсельцев поразили ее роскошные украшения. Один из евнухов будто бы занялся в Марселе врачеванием и имел в числе пациентов даже принца крови. Полагают, что Ансельм д'Изальгье принимал участие в освоении Канарских островов, начавшемся в 1402 г., и оттуда уже переехал в Африку. Говорили, что он провел в Гао немало лет и попал в милость к царю, свидетельством чего и был его брак с царевной. «Тарих ал-Фатташ» упоминает, что в те времена в Гао жил раб-христианин. Возможно, это и был д'Изальгье.
СОННИ (ШИ) АЛИ БЕР
Ши Али Бер, несомненно, самая спорная фигура в истории Западного Судана. Все сходятся на том, что не будь его, не пришлось бы и говорить об империи Сонгай: именно он создал основу, на которой выросло самое мощное во все времена негрское государство Западной Африки. Его личность кажется весьма противоречивой, так как оценки ее в творениях историков и в устной традиции зачастую противоположны: арабские хроники рисуют Али Бера тираном-садистом, наслаждавшимся травлей мусульман. Устная традиция, напротив, сделала из него легендарного властителя, подобного Сундиате, сверхъестественного Дья Бари, который все знал и все умел. Европейские историки долго опирались на арабские хроники. Только в недавнее время была сделана попытка оценить Али Бера по новому. По мнению многих историков, в том числе и африканских, его реабилитация зашла слишком далеко: образ, нарисованный арабскими хрониками, попытались излишне приукрасить. В итоге ши Али Бер так еще и не получил общепринятой оценки. И если таковая когда-нибудь и появится, она, по всей вероятности, не будет однозначной.
Ши Али родился в тревожное время: гегемония Мали рушилась, а нового центра еще не сложилось. В
претендентах на захват гегемонии в Западном Судане недостатка не было. На юге моси стремились расширить сферу своего господства и захватили Томбукту.
Затем в 1435 г. им овладел пришедший с север предводитель туарегов Акил.
Сонгаи Гао также стремились к расширению свои владений: в начале XV в. они совершали походы на ослабевшее Мали и в какой-то мере подчинили себе некоторых из малийских вассалов. Разграбление и захваты городов не решали, однако, вопроса: союзы и вражда то зарождались, то угасали, и ситуация оставалась неясной. Так продолжалось до тех пор, пока в арену не выступил ши Али. Свою конечную цель о видел в объединении Западного Судана в одну большую империю.
Как уже говорилось, мать ши Али была из анимистов племени сокото (фару). Считают, что именно по ее влиянием сын уже в детстве предпочел не ислам, традиционную веру своих предков. Позже ши Али Бер принял ислам, хотя, в сущности, лишь формально: он никогда не следовал предписаниям Корана. Арабские хронисты рассказывают, что он пренебрегал пятью ежедневными молитвами и если не забывал, то читал не все сразу вечером, а иногда, не утруждая себя произнесением молитв целиком, ограничивался лишь их названиями. Отношение ши Али к исламу вообще хорошо отражает шаткость этой веры в Западном Судане в те времена, то есть через сотни лет после обращения ислам первых черных государей. Некоторые исследователи толковали усиление анимизма в эпоху Али Бера как свидетельство общего кризиса: в те тревожны времена люди склонны были искать опору в старинных верованиях и богах. Во всяком случае, пренебрегая исламом, ши Али пользовался безраздельным преклониием своих подданных, будь то из страха перед его тиранией или от восхищения его военными успехами. Подданные называли его «дали», то есть наивысокочтимейший. Для правоверных мусульман это было кощунством, так как столь почтительное выражение, по и убеждению, может употребляться только по отношеиию к Аллаху. Прозвище Бер также выражает почтние — оно значит «Великий». Ши Али Бер буквально означает «Али Великий из династии ши (сонни)», Ши Али Бер занимает центральное место в истори Западного Судана прежде всего потому, что ему удалось объединить обширные земли. Он достиг это благодаря бесспорному мастерству полководца. Хотя арабские хронисты и неохотно воздают должное ши Али, они вынуждены признать его превосходство в военном деле. В «Тарих ал-Фатгаш» рассказывается, что преемником Сулеймана Дама, завоевателя Мемы, «стал притеснитель, лжец, проклятый властный ши Али. Он был последним из ши на царстве, тем, по чьему омерзительному пути шли и его рабы. Был он победоносен и не обращался ни к одной земле, не разорив ее. Войско, с которым он бывал, никогда не оказывалось разбитым: был он победителем, а не побежденным. От земли канты до Сибиридугу он не оставил ни одной области, ни одного города, ни одного селения, куда бы он не явился со своей конницей, завоевывая эти места и нападая на жителей».
Историки не пришли к единству в датировке военных походов ши Али, хотя о них много сведений в хрониках. При построении хронологии на этой базе трудности представляют противоречивые сведения об участвовавших в походах вождях племен и кланов.
По «Тарих ал-Фатташ», ши Али стал королем в Сонгай в 1464 — 1465 гг. и владычествовал 27 лет, 4 месяца и 15 дней. Свое господство он начал в Дире, откуда, правда, сразу пошел в поход против правителя моси по имени Комдао. Настоящее сражение произошло в Коби, после чего ши Али оттеснил мосийское войско вплоть до страны Бамбара, но не достиг решающей победы и не взял центрального города моси Аргуму. В походе участвовали, по некоторым несколь
ко сомнительным и противоречивым сведениям, в числе прочих и правитель Томбукту — томбукту-кой Мохаммед Нади, военачальник ши Али Бера по имени аския Мохаммед (который стал следующим сонгайским царем) и брат аскии Амар (Омар) Комдьяго, 1465 г. ши Али провел в Бамбаре. На следующий год он перешел в Кутте близ Дженне и оттуда в Куна, откуда, согласно хроникам, напал на Бисму. По хроникам невозможно определить, насколько серьезным было сражение. Адам Кенаре Ба считает, что столкновение было с вождем племен, имевшим главную ставку в горной области Бандиагара среди народа догон. Согласно данным хроники, ши Али убил Бисму.
Рамадан 1467 г. ши Али провел в скалистой области Тамса. Оттуда он, как полагают, пошел войной на ближайшие племена фульбе. Поход достиг, вероятно деревни Да, лежащей между Бандиагарой и Двенцой.
Там он взял в плен и казнил старейшину деревни Моддибо Вара. После этого ши Али вернулся в Тамсу где провел рамадан следующего года. В 1468 — 1469 гг.
царь сонгаев двинулся на эль-Моктара, правителя города Кикере, а также потеснил жителей Тонди.
Таким образом, ши Али начал свое господство активной завоевательной политикой. Военные походы направлялись прежде всего на запад, на территорию которая до этого принадлежала к кругу владений Мала.
В течение первых четырех лет правления ши Али распространил господство сонгаев на Бамбару, озерную область Массина и горные области Бандиагара и Хомбори.
После сражения в Хомбори ши Али сразу повел своё войско на север. Рамадан 1469 г. он провел, по всей видимости, в Гао. В январе того же года ши Али совершил самое успешное за все время своего господства завоевание, присоединив к своим владениям Томбукту. Только захват Дженне, который пал после долгой осады, можно считать равноценным этому событию, с государственно-политической точки зрения. Интересно, что при захвате Томбукту ши Али посчастливилось снискать большую славу, чем там, где он применял силу.
Когда ши Али стал царем Сонгай, в Томбукту правил Мохаммед Надди, которого назначил вождь туарегов Акил-аг-Малвал. Мохаммед Надди в письме новому сонгайскому государю в добавление к обычным пожеланиям сообщил, что считает себя принадлежащим к его «семье», Очевидно, это письмо было продиктовано как стремлением правителя Томбукту к самостоятельности, так и его недовольством туарегским властителем, и особенно его налоговой политикой. Некоторые полагают, что Мохаммед Надди надеялся таким образом повлиять на ши Али, с тем чтобы тот отказался о возможных намерений напасть на Томбукту. Однако положение быстро изменилось: вскоре после посылки
письма Мохаммед Надди умер, и к власти пришел его сын Аммар, также назначенный Акилем. В отличие о своего отца, ведшего реалистическую политику, Аммар не придавал значения хорошим отношениям с сонгайским царем, напротив, он послал ему заносчивое письмо в котором кичился военной силой Томбукту. Молодой Аммар не сумел сохранить хороших отношений и Акилем, в результате чего вождь туарегов вернулся в город. По сведениям «Тарих-эс-Судан», последнему периоду власти туарегов в Томбукту сопутствовали «несправедливость, многочисленные жестокости, великие притеснения» Окончательный разрыв между Акилем и Аммаром произошел, когда молодой правитель Томбукту не получил, несмотря на традицию, третьей части собранного налога в 3000 мискалей золота. Рассерженный нарушением договора Аммар послал ши Али, возвращавшемуся из Бандиагары и Хомбори, письмо, в котором обещал отдать ему Томбукту. Для большей надежности Аммар нарисовал сонгайскому королю ложную картину положения власти Акиля и его здоровья. Ши Али, который до той поры оберегал от военных действий прославленный университетский город, понял, какая возможность ему предоставляется: он по-княжески наградил посланника Аммара и направил свое войско к Томбукту. Акил, увидев конников ши Али на противоположном берегу Нигера, осознал ситуацию и, не теряя ни минуты, собрал 1000 верблюдов и бежал в Биру (Валату). Он увез с собой и мусульманских ученых.
Аммар был доволен, увидев бегство Акиля перед военным превосходством ши Али. Он послал лодки, чтобы перевезти людей сонгайского царя через реку, но прежде чем они достигли другого берега, решил бежать и сам, очевидно, помня то надменное письмо, которое он послал ши Али за три года до этого.
Бежавший вслед за Акилем в Валату Аммар передал власть в Томбукту своему брату аль-Мухтару, который и принял ши Али. Аль-Мухтар сохранял положение начальника города и под господством ши Али.
Захват Томбукту произошел в январе 1469 г., но, по данным эс-Саади, волнения, и в первую очередь преследования мусульманских ученых, продолжались до 1471 г. Арабские хронисты рисовали весьма мрачную картину преследований со стороны ши Али. Отчасти это происходило потому, что ши Алн был первым черным государем, который недолюбливал учителей ислама, а ученых мечети Санкоре считал своими врагами и союзниками туарегов. Действительно, отношение ши Али к мусульманским ученым сильно отличалось от отношения к ним Акиля. Бежав в Валату с Омаром ибн Мухаммедом Акитом, его тремя сыновьями и родственниками жены, туарегский вождь сказал по поводу мусульманских ученых, что «для него всего важнее их положение». «Тарих эс-Судан» рассказывает, что ши Али преследовал «знатоков писания и благочестивых людей, позоря их жизнь, честь и помыслы».
С другой же стороны, отношение ши Али к исламу и мусульманам выглядит по-иному: сонгайский правитель вовсе не преследовал всех мусульман. Ему приписывают слова: «Если бы не ученые, жизнь эта не была бы ни сладка, ни приятна». Но почитаемые ши Али улемы были не из тех, что занимали важные позиции в Томбукту в период властвования Акиля. Ши Али выдвигал ученых, которые были в чести, еще когда город принадлежал Мали. Ши Али назначил судьей (кади) улема Сиди абд-ар-Рахмана ат-Тамини, преемника Хабиба. Известно, что он чтил двоюродного брата нового судьи аль-Мамуна и имама пятничной мечети Сиди Абдаллаха Бальбали и назначил секретарем Ибрагима
аль-Кади из Феса. Современные историки дают ши Али Беру заметно более положительную оценку, чем старинные арабские хронисты. Для такой переоценки имелись серьезные основания. Но пока что остается неоспоримым, что этот правитель-завоеватель и создатель империи обращался с противниками особенно сурово, а некоторым его деяниям свойственна крайняя жестокость. В «Тарих ал-Фатташ» упоминается, например, случай, когда он наказал одну мать тем, что велел растолочь ее ребенка в ступе, после чего останки его скормили лошадям. Другой раз ши Али приказал вспороть живот беременной женщине, чтобы вырвать плод. Арабские хроники рассказывают также о многих деревнях, которые ши Али сжег вместе с их жителями, запирая их в горящих домах. Описывая уничтожение деревень и городов, хронисты редко рассматривают мотивы этих действий и не говорят о том, насколько отличалось поведение ши Али от обычных в то время актов мести, сопровождавших военные походы. По арабским хроникам, ши Али был только тираном, и все зло в государстве было его виной.
В то время, когда ши Али укреплял свою власть в Томбукту, его помощник Багана по его приказу пошел войной на Тоско. О сражении неизвестно ничего, кроме того. что Багана потерпел поражение. В 1470 г. ши Али провел рамадан в деревушке эль-Мансури близ Гао и в Кукийе. Очевидно, он не хотел сразу после захвата Томбукту начинать длительный военный поход. Однако на следующий год он повел войска из Гао по направлению к Азаваду, где «царица» Бикун Каби правила государством Санхаджа-нуну. Делафосс помещает это государство между Ньяфунке и Бассикуну. Сообщается. что Багажа умер во время этого похода.
Из Азавада ши Али повел свою армию против Насере, правителя народа моси. Это не вполне достоверное сведение, так как, по некоторым хроникам, Насере пришел к власти лишь несколько лет спустя.
После этого в 1471 — 1472 гг. ши Али как будто вернулся по Нигеру в Лоло. Тут он собрал большое войско, во главе которого поставил денди-фари Афумбу. К руководству войском принадлежали также хикой, то есть начальник флота, должность, которую занял Бакар, тондии-фарма, или «губернатор гор», аския Мохаммед, а также его брат Амар (Омар)
Комдьаго, почетным званием которого было котало-фарма, то есть губернатор Котало, а также фарен Усман. Предполагается, что это большое войско Али послал сражаться против фульбе и моси. В «Тари аз-Фатташ» рассказывается, что ши Али ненавидел народ фульбе, или фулани, столь сильно, что убивал каждого из этого народа, кто ему попадался. Говорят что он настолько основательно истребил фульбе, при надлежавшнх к клану Сангаре, что все уцелевшие могли укрыться в тени одного дерева.
В то самое время, когда войско Афумбы сражалось с моси и фульбе, сам ши Али вернулся в Гао и оттуда немедля в Баркону, где находился моси-кой - правитель моси и главная его ставка. Ши Али Бер, как говорят, покорил город, полонил его жителей и в конце концов убил их «варварским способом». После этого он направил свое войско против деревни Моли, населенной моси. Очевидно, вести о победах ши Али обгоняли его войска, так как жители этой деревни бежали и тем самым спаслись от сонгайского войска. Ши Али вернулся в Гао и собрал новое войско, командующим которого назначил хикоя Яте. Эту армию он послал против Тенганиама — царя одного маленького княжества моси.
Когда Тенганиама был ниспровергнут, войско вернулось в Гао, после чего ши Али повел его в Кикере, где он низверг мундио Кунти.
Затем, все в том же 1472 г., ши Али послал Афумбу во главе войска, с тем чтобы уничтожить клан Вейдан, живший в городе На Нума,— его члены принадлежали, очевидно, к народу фульбе. Оттуда Афумба по приказу своего повелителя пошел в Денди, где ему предстояло уладить кое-какие мелкие дела, а мундио-уанкой (старший военачальник) повел тем временем войско назад в главную ставку ши Али.
Рамадан ши Али провел в Дасса, откуда он после праздников пошел к Дженне. Банкой ждал его там с войском. Полагают, что ши Али с самого начала намеревался завоевать Дженне. По данным устной традиции, правители Мали 99 раз пытались захватить этот окруженный разливами реки город, но всякий раз безуспешно. Для такого воителя, как ши Али, уже одно это было вызовом, не говоря о стратегическом положении и богатстве города.
О завоевании Дженне арабские хронисты сообщают противоречивые сведения. По «Тарих эс-Судан», ши Али осаждал Дженне семь лет семь месяцев и семь дней. По другой версии, осада длилась четыре года, а по третьей — лишь полтора года. Но если считать поход, совершенный ши Али в 1466 — 1467 гг. в расположенный близ Дженне Куте, началом осады, то семь лет оказываются довольно точной цифрой, поскольку считается, что город сдался в конце 1474 г. Правда, осада не велась активно в течение всего этого времени, хотя возможно, что ши Али оставил часть войск близ Дженне, чтобы держать город в постоянной тревоге, и прежде всего мешать его связям с внешним миром.
Известно, что в 1471 — 1472 гг. государь сонгаев снова побывал в окрестностях Дженне, но в то время город ему еще не сдался. По рассказу «Тарих ал-Фатташ», осада Дженне длилась всего полгода, что, видимо, относится к третьей и последней стадии его осады ши Али, как то действительно и было.
Захват Дженне имел такой же характер, как и завоевание Томбукту и дает наряду с картиной военных обычаев и морали того времени дополнительные черты к характеристике ши Али.
В ходе сражения за Дженне ши Али решил вступить в переговоры с одним из вассалов правителя Дженне. В Хитайе он узнал ответ курана (титул военачальника г.Дженне), который, услышав о намерениях сонгайского царя, воскликнул: «Позор мне..
Приходит некий султан из своей земли, чтобы сражаться с нашим господином, проходит мимо нас — и мы не отразили его!» Куран напал на лагерь ши Али ночью, совершенно неожиданно. Битва, в которой основным оружием были лук и стрелы, продолжалась до самого утра, когда войско сонгаев, несомненно, большее и лучше организованное, одержало победу. Остатки войска курана, по данным «Тарих ал-Фатташ», бежали в Хаджар, что означает «земля камней», очевидно из-за скалистой местности между Бандиагарой и Хомбори.
Следующего вассального военачальника, носившего почетный титул тункой, ши Али встретил в Куне. Как и курана, он обратил его в бегство. Сонгайскому вождю, прежде чем он подступил к Дженис, пришлось сразиться еще и с третьим военачальником — сорья. Так или иначе, но в конце концов ши Али подошел по прикрытием ночи к Дженне. Однако тамошний султан не устрашился полчищ ши Али и во главе своего войска бесстрашно вступил в битву. На следующую ночь войско Дженне вернулось в город, и султан приказ своим людям возвести вокруг города тата - укрепленную стену. Ши Али со своей стороны применил новую тактику и расположил вокруг города 400 судов, создав такое плотное кольцо блокады, что никто не мог ни проникнуть в город, ни выйти из него. Ши Али рассчитывал, что город сдастся сразу, и пришел отчаяние, когда этого не произошло.
По данным «Тарих эс-Судан», Дженне держался потому, что город находился якобы под покровительством четырех «праведных» халифов — Абу Бекра, Омара, Османа и Али,— каждый из которых охранял свою часть города. Но союз между великими халифами и султаном в одну прекрасную ночь был нарушен вследствие того, что некий высокого ранга офицер надругался над горожанкой. После этого события халифы, как рассказывается, покинули город, и, согласно хронике, военное счастье вернулось к ши Али. В этой связи эс-Саади пишет, что причиной побед сонгайского царя было переданное одним офицером из Дженне сведение, что город донельзя изнурен голодом и сдастся, если ши Али сумеет еще некоторое время держать осаду. Возможно, что обе эти версии относятся к одной серии событий. Во всяком случае, ши Али продолжал осаду, и в конце концов город сдался.
Сдача Дженне описывается как самая трогательная история в цепи завоеваний ши Али Бера. По эс-Саади, султан Джение Конборо посоветовался с военачальниками и другими высшими чинами, и все сошлись на том, что сдача — единственный выход. Султан послал к ши Али посланца для переговоров о мире. Царь сонгаев принял посланного дружелюбно. В церемонии сдачи принимал участие и сам султан Дженне. Он прибыл со старшими военачальниками в лагерь ши Али. Едва он увидел государя сонгаев, как тотчас же сошел с лошади и прошел остаток пути пешком. Ши Али принял его, по свидетельству- «Тарих эс-Судан», «сердечно и с большим уважением». Увидев, как молод султан Джение, ши Али, пожав руку Конборо, прошел с ним на возвышение с возгласом: «Как! И эта столь долгая битва шла против ребенка!» Позже ши Али объяснили, что старый султан Дженне умер во время осады, передав власть сыну. Великодушие ши Али по отношению к султану Дженне проистекало, очевидно, из уважения воина к мужественному врагу. Чтобы закрепить свои позиции в Дженне, ши Али даже заключил брак с молодой матерью султана.
Предполагается, что ши Али прожил в Дженне примерно год. Сначала он поселился в доме дженнекоя, то есть во дворце султана, но через некоторое время переселился в другой дом, так как во дворце его беспокоили змеи и скорпионы. Если ши Али и повел себя великодушно по отношению к молодому султану Дженне, то с жителями одной завоеванной области он обошелся так, что это не оставили без внимания арабские хронисты. В то время, когда ши Али решил взять Дженне измором, ему доложили, что жители Томбукту, часть которых была родом из Валаты, а часть — из Футути и Тишита, боясь, видимо, преследований ши Али, покидают Томбукту и возвращаются в родные места. Царь немедля послал в Томбукту вестника, который сообщил, что всем верным ши Али гражданам надлежит собраться на следующую ночь на другом берегу Нигера в Хаукии, а тех, кто не подчинится распоряжению, умертвят. Как повествуется, чтобы придать больше веса своим словам, вестник выхватил меч из ножен и объявил, что меч он получил от царя и потому может казнить всех непокорных. Город сразу начал пустеть. Многие бросали имущество, захватив с собой только еду на вечер и подстилку для сна. Приказ ши Али вселил такой ужас в горожан, что они бросились из города пешком, не тратя времени на седлание лошадей. Часть слабых и больных провела ночь в Алиборо, часть — в Дженте. Остальные стали переправляться на другой берег Нигера, и, как говорит хроника, многим это удалось. Еще до захода солнца Томбукту был пуст. В городе остались только неспособные двигаться, больные и слепые, у которых не было никого, кто помог бы им выбраться из города.
«Тарих ал-Фатташ» не рассказывает, как закончилось выселение из Томбукту. Хронист упоминает только, что ши Али особенно жестоко притеснял жителей этого города вплоть до самой смерти.
Закрепив свое господство в Дженне, ши Али, по рассказам, вернулся в Гао с большой толпой пленных фульбе (которых он, стало быть, вопреки хроникам не прикончил на месте). Следующие годы ши Али прове южнее Томбукту, стремясь, видимо, и там упрочить свое положение. Примерно в 1478 г. он совершил еще один поход в Хомбори. Когда он находился в окрестностях озера До, ему донесли, что войско моси находится на марше к Валате (куда за несколько лет до этот бежали толпы мусульман из Томбукту). Семьи и имущество моси оставили в Дире. Ши Али сразу двинулся вдогонку за моси. По дороге на Валату он прошел через деревню Сила, начальнику которой следовало остановить моси (чего он не сделал), и убил его. Затем ши Али пошел в Сама, где провел рамадан. По Делафоссу, он, видимо, отказался от преследования моси-коя и двинулся со своим войском на Дире, чтоб захватить имущество моси. Тем временем моси дошли до Валаты, разграбили ее и двинулись обратно на свои земли. Дойдя до Нигера, моси услышали, что ши захватил их имущество, и решили дать бой сонгайскому царю. Но моси-кой отказался от этого намерения, когда приблизился к сонгайскому войску и увидел, сколь оно огромно. Ши Али со своей стороны, увидев, что враг беспорядке отступает, исполнился мужества и пустился в погоню. Он настиг моси в Коби и наголову разбил там.
По «Тарих ал-Фатташ», военные операции против моси продолжались шесть-семь лет. К этому времени относят один из самых больших строительных замыслов тех времен. Ши Али решил построить канал Рас-эль-Ма, расположенного на перешейке озера Фагибине, до Валаты. Причины этого проекта были военно-политического характера: главную силу воинства сонгаев составлял флот, и ши Али хотел, построив канал, использовать быстроходные суда в сражениях с туарегами Валаты, а также с моси, которые время от времени начинали притеснять этот город.
Канал так и не был построен, хотя, по некоторым сведениям, он не дошел до Валаты всего семи километров. Адам Конаре Ба относит время постройки канала именно к моменту погони ши Али за моси. По его мнению, царь сонгаев хотел ошеломить живших в Валате моси, подойдя к городу по воде: узнав, что моси уже покинули Валату, ши Али отказался от своего намерения. Такое толкование не выглядит достаточно убедительным: вряд ли строительство канала могло остаться в тайне, даже если бы строители использовали при этом речную систему. Да и трудно рассчитывать, что моси так долго останутся в Валате, что за это время можно будет выкопать канал в несколько сот километров. (Ведь если бы моси собирались долго пребывать в Валате, они не оставили бы свое имущество в Дире.) Очевидно, планируя строительство канала, ши Али руководствовался более серьезными стратегическими соображениями. Впрочем, возможно, он отказался от прокладки канала, просто убедившись, что затеял непосильное дело.
Сведения о смерти ши Али удивительно неопределенны и противоречивы, особенно если принять во внимание, что другие события его жизни освещены довольно хорошо. Единственно, что достоверно, — это время его смерти: царь сонгаев умер в октябре-ноябре 1492 г. Автор «Тарих ал-Фатгаш» считает смерть ши Али возмездием, хотя и несколько запоздалым, жестокому царю, который властвовал так долго, что «люди потеряли всякую надежду увидеть тот день, когда это зло кончится». О причине смерти ши Али хронист говорит только, что она последовала «благодаря одному благочестивому человеку, оказавшемуся в тяжелом положении, поскольку [ши Али] похитил у него дочь».
Когда этот человек пошел к царю с жалобой, тот пригрозил сжечь его на костре. Человек ушел «с глазами, полными слез», громко жалуясь Аллаху на свою судьбу: «О господь мой, о творец мой, я молю тебя, всевидящего, всезнающего и всеслышащего, тебя, владыко, молю я прикончить эту распутную и развращенную тварь, которая так долго злоупотребляла твоим попущением и которой твое милосердие напрасно дозволило притеснять благочестивых людей; услышь мой вопль и помоги мне, благоговейно молю тебя».
«Тарих ал-Фатташ» рассказывает, что у ши Али в тот день были и два других благочестивых человека мори эс-Садик и мори Джейба (мори – богослов, шейх). Они пришли жаловаться царю на несправедливость, которую проявил по отношению к ним один из царских родственников. Ши Али, как только увидел их, велел арестовать обоих и изгнать на один из островов. Эти престарелые люди также молили Аллаха о мести, и, говоря об этом, «Тарих ал-Фатташ» с удовлетворением констатирует, что в тот же самый день Аллах лишил ши Али, находившегося в области Хаджар, жизни. Воины сразу же похоронили его в никому неизвестном месте и вернулись к своим занятиям так быстро, что тамошние жители даже не заметили, что кого-то похоронили, тем более царя. Хроника упоминает, что на следующий день после смерти ши Али несколько воинов вернулись на остров, где были оставлены мори эс-Садик и мори Джейба, и освободили обоих старцев.
«Тарих ал-Фатташ» ничего не знает о причинах смерти ши Али, а «Тарих эс-Судан» сообщает, что царь утонул при разливе реки. Это сообщение не выглядит достаточно убедительным, поскольку, как напоминает Руш, к октябрю-ноябрю вода в Нигере всегда уже спадает. Устная традиция рассказывает, что ши Али был убит после непродолжительной борьбы за власть сыном его сестры по имени Кассеи Маммара, он же аския Мухаммед. Возможно, последнему, считавшемуся благочестивым мусульманином и имевшему прочное положение командующего сонгайским войском, надоел в конце концов произвол царя, и он его убил. Понятно.
что арабские хроники, превозносящие аскью, хранят молчание об имени убийцы. «Тарих ал-Фатташ» упоминает лишь о том, что аския устроил заговор в расчете захватить власть, но он не принес успеха, так как армия осталась верной сыну ши Али — Абубакару, или ши Баро.
О ПРИЧИНАХ УСПЕХОВ ШИ АЛИ ВЕРА
Как расширялась подвластная ши Али территория и на чем основывались его военные успехи? Как произошло, что он создал за 20 лет самую мощную империю в Западном Судане? Идет ли речь только о беспощадной жестокости, которая держала в страхе соседние народы и заставляла их признавать его господство?
Когда в последнее время историки стали беспристрастно рассматривать деятельность ши Али, стало ясно, что сонгайский царь был отнюдь не только садистом и распутником, как его рисуют арабские хроники.
Существенной чертой ши Али Бера как полководца была его необычайная энергичность. Все время его подства было одним непрерывным военным походом: своими быстрыми передвижениями он, несомненно, хотел показать вассалам, что зорко стережет свои необъятные владения. Вассалы не могли поэтому плести свои интриги, так как никто не знал, когда и откуда явится войско ши Али.
Другим фактором, способствовавшим возвышению империи сонгаев, было тонкое политическое чутье царя. Завоевание Томбукту и Дженне и особенно резко отличающееся отношение ши Али к жителям этих городов говорят о том, что он прекрасно понимал разницу между находившимися под его властью территориями и не упускал этого из виду. Политическое чутье помогало ему и в выборе времени завоевательных походов. Кроме того, Западный Судан уже созрел для рождения новой империи: сфера власти Мали сжималась, а грабительские набеги моси и туарегов тревожили мелкие племена. Весьма вероятно, что эти племена — прежние вассалы Мали, испытывали облегчение, возвращаясь под эгиду сильной центральной власти после периода раздробленности и неопределенности.
Таким образом, внешние обстоятельства были также на стороне ши Али, и он сумел извлечь из них пользу.
Возвышению Сонгай способствовала и целеустремленность ши Али: он сознательно шел к созданию империи. Об этом красноречиво свидетельствуют размеры его войска — оно было набрано не для охраны уже имевшихся владений, а для новых завоеваний. Войско поражало своей численностью (когда было в сборе): Акил бежал в Томбукту, увидев сонгайское войско на другом берегу Нигера; также и государь моси отказался от сражения, когда армия ши Али оказалась в поле его зрения.
Неоспорима также личная храбрость ши Али: он сам водил в бой всадников, которые играли важную роль в сражениях. Еще в детстве он научился искусству верховой езды, как и все дети сонгайской знати; с детства ему была привита мысль о необходимости быть храбрым: показать спину врагу считалось позором.
Наряду с конницей существенной частью военных сил ши Али был флот, состоящий из представителей племени сорко. Устная традиция подчеркивает хорошие отношения ши Али с сорко-рыболовами. Проект канала Рас-эль-Ма еще раз обнаруживает отсутствие у ши Али предубеждений против новшеств, даже наличие фантазии. Правда, этот план не был воплощен, но можно думать, что в других случаях ши Али извлекал пользу из своих новых и неожиданных идей.
Одной из важнейших причин успехов войска ши Али была строгая дисциплина и безоговорочное подчинение повелителю. В Тарих ал-Фатташ находим конкретный пример этому: после смерти ши Али только один его вассал, Баракой, отверг законного наследного принца ши Баро и присоединился к замышлявшему переворот аскии Мухаммеду. Если принять во внимание, что на стороне аскии Мухаммеда было не только такое важное обстоятельство, как старшинство по возрасту, что в Африке вызывало почтение, но и прочное место в сонгайском войске,— было бы неудивительно, если бы младшие военачальники и вассалы государства признали именно его новым властелином, поскольку ему противостоял н имеющий опыта юнец. Однако ши Али удалось создать в войске и среди вассалов такую устойчивую лояльность что она сохранялась и после его смерти.
На положение ши Али как вождя народа, без мнения, повлияло воспитание его в духе анимизма.
Очевидно, он рано понял, как поверхностно все же был принят ислам народными массами. Проводимые ши Али ликвидация привилегированного положения и даже преследование мусульманских ученых вряд ли уменьшили бы приверженность к нему простого народа.
Возможно, что ши Али намеренно использовал религиозные догматы и предрассудки в свою пользу: преследуя высший слой мусульман, он создавал себе ореол властителя, близкого народу, или, говоря современным языком, заботился о своем имидже. В этой связи следует также помнить, что анимизм ши Али не только означал приближение к традиционным верованиям народа, но и позволял эксплуатировать народную веру в своих интересах. Дело в том, что в народе ши Али считался чародеем, наделенным сверхъестественными способностями. К нему восходят многие клановые легенды о колдовских силах предков. Подданые ши Алн верили, что он может летать, становиться невидимым и превращаться в змея. Благодаря тайному союзу с грифами ши Али умел превращать в грифа своего коня Цинцибаду!
Несомненно, что часть легенд о ши Али родилась достаточно поздно, уже после его смерти, и они не имели особого значения при его жизни. Но невозможно отрицать, что у властятеля-анимиста всегда предполагалось наличие корте — владения чарами, которое было тем большим, чем могущественнее был властитель. Чем больше удач ждало ши Али на пути к господству, тем более росло его корте; а чем сильнее было его корте, тем бессмысленнее было бороться против ши Али!
СМЕНА ДИНАСТИЙ
Смерть ши Али в октябре (или ноябре) 1492 г. означала не только смену правителя и династии, но и изменение всей духовной атмосферы Сонгайского государства. После четырех месяцев междоусобной войны его сын ши Баро успел отступить по Нигеру в Айону близ Тиллабери. Вместе с ним из страны ушли и другие сохантье — члены династии ши. Командующий войском ши Али аския (Абу Абдаллах) Мухаммед (бен Абу Бекр), он же Мухаммед Тородо, принадлежавший к текрурскому клану Силла, он же, по устной традиции, Мамари, одержав в феврале-марте 1493 г. ряд военных побед, в боях захватил власть и основал династию аския. В «Тарих ал-Фатташ», где его деяния несколько приукрашиваются; рассказывается, что между ши Баро и аския Мухаммедом после длительных и бесплодных переговоров произошло решающее сражение. Аския послал к ши Баро известного мусульманского ученого Мухаммеда Туле, чтобы подвигнуть только что пришедшего к власти государя вернуться в лоно ислама. Ши Баро был в то время в деревне Анфао. Новый правитель, понятно, еще опасался за свою власть, и проповеди Туле могли только раздражать его. Согласно хронике, ши Баро грубо обошелся с послом, грозился казнить его и наотрез отказался от предложения аскии.
Очевидно, молодой царь понимал, что дело не в его отношении к вере, а в желании мятежных командиров обрести повод и право для государственного переворота. До начала военных действий аския послал в лагерь ши Баро еще двух эмиссаров, но и они вернулись ни с чем. Интересно, что третьим посланцем аскии был Махмуд Кати, то есть автор «Тарих ал-Фатташ». Его задача была особенно опасной, поскольку ши Баро пригрозил второму посланцу (один из вассалов Баро предлагал его просто прикончить): пусть аския готовится к бою, а не посылает гонцов — они будут убиты. Махмуд Кати ухитрился уцелеть в ходе своего опасного посредничества. Он говорил с ши Баро «с наивозможнейшим подобострастием, ибо так повелел аския Мухаммед, повелитель верующих».
Генеральное сражение началось через 52 дня после первой попытки переговоров и принесло быструю победу аскии Мухаммеду, несмотря на то что главная часть войска сражалась на стороне ши Баро. По «Тарих ад-Фатташ», воины ши Баро в ходе яростной битвы попали в такое отчаянное положение, что «полагали, что все пропало и настал конец света». Очевидно, войска ши Баро действительно впали в панику, поскольку даже денди-фари Афумба, «один из храбрейших мужей», который отличался в сражениях уже во времена ши Али, счел положение столь безнадежным, что утопился.
После этого сражения власть окончательно перешла от династии «чародеев»-ши к династии аскиев, которая поддерживала не анимизм, а духовное и религиозное наследие ислама. Правоверным властителем династии аскиев был сам аския Мухаммед, о котором Махмуд Кати говорит, что «равного ему было не найти ни среди его предшественников, ни среди преемников». Аския Мухаммед заботился о бедных и, что для автора «Тарих» было еще важнее, об ученых мусульманах-улемах, которым он «щедро дарил рабов и богатства».
Если ши Али, согласно арабским хронистам, был олицетворением всего дурного, то аския Мухаммед, по их мнению, воплощал все хорошее, что есть в людях.
Взаимоотношения аскии и мусульманских ученых характеризует приведенный в «Тарих ал-Фатташ» диалог сонгайского царя с мусульманским судьей кади Махмудом бен Омаром. Аския Мухаммед прибыл в Томбукту без свиты, верхом, в сопровождении только своего слуги Али Фолена, очевидно, с тем чтобы выяснить, почему в городе не выполняются его предписания. Деликатность аскии видна из того, что Али Фолен был послан пригласить кади для беседы с царем наедине. Аския Мухаммед не хотел, таким образом, делать выговор судье публично. Когда тот пришел к аскии и они обменялись обычными приветствнями и любезностями, царь перешел прямо к делу:
— Я направил сюда гонца с распоряжениями.
Осуществил ли ты мои приказания в Томбукту? Нет, ты отослал моего вестника обратно и затем помешал привести в исполнение мои распоряжения. Разве малликой [царь Мали] не правил в Томбукту?
— Да,— ответил шейх,— он правил этим городом.
— Разве в Томбукту не было в те времена кади?
— Да, он был,— ответил Махмуд.
— Лучше ли ты, чем тот кади, или он был лучше тебя?
— Он был лучше меня и более прославлен.
— Мешал ли тот кади властителю Мали осущесталять его власть в Томбукту?
— Нет, этого он не делал.
— Туареги,— продолжал аския,— разве он также не были властителями в Томбукту?
— Да, были.
— И разве в те времена в городе не был кади?
— Да, он был.
— Лучше ли ты, чем тот кади, или тот кади был лучше тебя?
— Он был лучше меня и более знаменит, сказал шейх.
— Не был ли следующим властителем в Том букту ши [ши Алн]?
— Он действительно был здесь владыкой.
— И разве тогда не было в городе кади?
— Да, он был.
— Был ли он более благочестив, чем ты, и ты более благочестив и знаменит, чем он?
— Вовсе нет, он был более благочестив, чем я, и более талантлив.
— И мешал ли кто-нибудь из тех кади своему властителю осуществлять его распоряжения делать то, что он хотел, — брать пошлины налоги?
— Нет, они никогда не препятствовали своим властителям, никогда не ставили преград их желаниям.
— Ну, хорошо,— сказал аския,— почему ж ты мешаешь мне и ставишь преграды на моем пути? Почему ты отсылаешь назад людей, которых я послал сюда выполнять мой приказ? Почему ты набрасываешься на них и выгоняешь их и города? Что ты хочешь этим показать и почему ты так действуешь?
На эти слова шейх (да помилует его Аллах!) ответил:
— Ты забыл или только прикидываешься, что
забыл, тот день, когда ты пришел ко мне, пал к моим ногам, коснулся моей одежды и сказал: «отдаюсь твоему попечению, спаси меня от адского пламени, помоги мне и возьми меня за руку чтобы я не погиб. Я вверяю себя тебе». Вот почему я прогнал твоих посланцев и отказался повиноваться твоему приказу.
— Я забыл это, клянусь Аллахом! - воскликнул аския.— Но теперь я вспомнил, и прав. Во имя Аллаха, ты заслужил наград, поскольку отвратил несчастие. Пусть Аллах считает тебя преградой между адским пламенем и мною! Я прогневил всемогущего, но теперь молю его о милости и возвращаюсь к нему. Сегодня еще раз вверяю себя тебе и присоединяюсь тебе. Сохраняй свое место, которое Аллах дал тебе, и всегда охраняй меня!
Хотя аския Мухаммед был ревностным мусульманином и слушал советы ученых мужей, это не мешало ему быть энергичным и решительным властителем: за три с половиной года он так укрепил свое положение, что мог со спокойной душой отправиться в двухлетний хаджж в Мекку. За время правления, длившееся добрых 35 лет, он расширил границы Сонгай по сравнению с прежними и сделал это государство самой большой империей всех времен в Западной Африке.
АСКИЯ МУХАММЕД
Аския Мухаммед, едва придя к власти, начал расширять свое государство. По «Тарих ал-Фатташ», он был властителем Сонгай уже несколько лет, когда завоевал Дьягу. Эта область славилась своими каменщиками, которых там насчитывалось, согласно хронике, пять сотен. Четыре сотни из них аския увел с собой в Гао, остальных отдал своему брату Омару Комдьяго. По свидетельству хроники, в тот же год аския учредил для Омара особую должность — канфари — второго лица в государстве после царя.
В 1496 — 1497 гг. брат аскии присоединил к империи Тендирму, где начал строить свою резиденцию. Для этого ему и нужны были те сто каменщиков, которых дал ему аския. Ему не удалось руководить строительными работами, так как через 25 дней гонец аскии позвал Омара Комдьяго к царю. Строительство ropoда, однако, не прекратилось, так как аския послал следить за работами баламу Мухаммеда Корей, он же «светлый Мухаммед», и бенга-фарму Али-Кинданкангайя.
Аския призвал брата, так как решил совершить хаджж. Почему аския Мухаммед пожелал отправиться в Мекку сразу по приходе к власти, вполне понятно: знал, что удачное путешествие укрепит его положение в государстве. Он не был законным преемником династии, что давало бы ему право иа трон. Хаджж дал бы ему бараку — благодать, освящение его власти свыше. Он поднял бы его престиж как в глазах мусульман, так и анимистов.
Аския Мухаммед имел образец для подражания, когда планировал свое паломничество,— мансу Мусу Он хорошо помнил, как государь Мали с помощью хаджжа укрепил свое положение. Подобно мансе Мусе, аския послал своих сборщиков собирать подати для расходов на путешествие. Но основная часть средств была взята, видимо, из сундуков двора. «Тарих ал-Фатташ» сообщает, что 300 тысяч золотых слитков были накоплены еще во времена ши Али, а во дворце ши Али были закопаны и попрятаны сундуки с несметными богатствами.
Хотя аския Мухаммед и взял за образец хаджж мансы Мали, свита его была значительно меньше.
Воинов у него было с собой «только» 800. В их число входили и военачальники, в частности, сын аскии Муса, а также Али Фолен, носитель громкого титула ху-кокорей-кой, то есть «начальник дворцовых евнухов». Кроме того, в свиту царя входили четыре «светлых» начальника, очевидно туареги, и поддерживавший аскию Мухаммеда во время междоусобной войны баракой -койк Кура бен Муса, а также семь мусульманских ученых, один из которых — автор «Тарих ал-Фатташ» Махмуд Кати.
Согласно арабским хроникам, паломничество прошло успешно: по описаниям, аския вел себя в Мекке как пламенный мусульманин. О его правоверном поведении лучше всего говорит анекдот, связанный с неким мужем, о котором шла молва, будто он владеет несколькими волосками пророка Мухаммеда. Купцы приходили к нему и за соответствующую мзду получали возможность омочить волосы пророка в воде, которая после этого становилась священной. Купцы уносили эту воду и могли ее использовать в благочестивых целях. Аския, подобно другим, пошел к этому человеку и попросил показать ему волосы пророка..
Увидев их, аския тут же схватил один из них и проглотил!Аския купил в Мекке участок земли и построил там дом. в котором встречался с местными знатоками ислама. В Мекке ему поднесли синий тюрбан, который окончательно узаконил его правление: он получил прозвище эль-Хадж, то есть царь, совершивший паломничество. Он получил в Мекке также почетные титулы имама и халифа и стал, таким образом, амир-аль муминином, или «повелителем верующих». Так, помощью хаджжа он объединил в своей особе власть светскую и власть духовную. В Каире аския Мухаммед, говорят, посещал гадателей, чтобы узнать судьбу своeгo государства. Предсказатели намекали, что для Томбукту особенно опасным может оказаться голод.
Дженне в свою очередь может быть уничтожен потопом, который сметет все и вся. Мрачные предсказания, видимо, не омрачили души аскии: «Тарих ал-Фатташ» рассказывает, что следом царь услышал и множество более приятных предреканий..
Предсказателем гибели Дженне был Сиди Мухаммед бен Абделькерим, он же ал-Магили, у которого была репутация фанатичного мусульманского ученого По данным хроники, позже он побывал в Гао и несомненно, пытался навязать аскии свои крайние религиозные идеи. Это, очевидно, не удалось, поскольку вообще мусульманство аскии было умеренным Говорят, что за все время правления он лишь однажды повел религиозную войну — джихад. Это произошло сразу после хаджжа, или в 1498 г. Согласно законам джихада, до открытого сражения аския призвал врага,
которым был, как и для многих других западносуданских правителей, моси-кой, перейти в ислам. Этот призыв был формальностью: моси веками успешно противостояли распространению ислама, и у них не было никакого основания менять свою позицию теперь. Ответ короля моси, как рассказывается, раздражил аскию. Это было неудивительно, так как моси-кой, как утверждают, ответил посланцу Сонгай что, прежде чем дать окончательный ответ, он должен посоветоваться со своими богами!
После бесплодных переговоров последовало сражение, в котором аския одержал победу. Говорят, он взял так много пленных, что для них пришлось построить Гао целый квартал. Но основная задача — обращение моси в ислам — достигнута не была, если исключить новообращенных пленников, в искренности которых следует усомниться.
В то же самое время, в 1498 — 1499 гг., аския Мухаммед назначил в Томбукту нового кади — Махмуда бен Омара, который сменил на этом посту кади Хабиба, назначенного еще ши Али. Как показывает приведенная выше беседа между новым кади и аскией, у мусульманского судьи в Томбукту было в то время прочное положение. Наряду с кади к мусульманской верхушке Томбукту принадлежала целая группа влиятельнейших советников, власть которых не поддавалась контролю.
Хроники упоминают среди них мори Салиха Дьявару, который дружил с братом аскии Омаром Комдьяго. Из других мусульманских вельмож ближайшими советниками царя были мори Мухаммед Хаугаро, альфа Мухаммед Туле, который был в свое время послом аскии к ши Баро, а также Гао-Закария; все они принадлежали к свите аскии во время хаджжа.
Аския Мухаммед, несмотря на подстрекательство мусульманских фанатиков вроде ал-Магили, не начинал более религиозных войн, но продолжал планомерно расширять границы своей державы — новые земли приносили новые доходы. После джихада против моси армия сонгаев была направлена на Багану, область к западу от владений аскии, номинально принадлежавшую Мали. Армию повел, видимо, опять Омар Комдьяго. Вагана-фари вступил в союз с фульбе, которые, видимо, со времен ши Али считали сонгаев своими злейшими врагами. Войска Омара Комдьяго выиграли сражение, которое обычно датируют рубежом ХV—XVI вв. Эта победа означала существенное укрепление позиций Сонгай на западе.
В 1500-х годах государство расширялось на восток.
Аския послал свои войска в область Аир, на Агадес который был важным стратегическим пунктом на караванных путях через Сахару. Большая часть экспортируемых в Европу товаров по-прежнему шла через Сахару. В то же время сонгайская армия напала на Диалу расположенную в Кварте, которая была одним из центров ослабевшего Мали и где находилась одна из многочисленных резиденций короля Мали. После этого войско аскии, видимо, вернулось в Гао, и прошло несколько мирных лет. Согласно «Тарих ал-Фатташ» аския послал свои войска в следующий раз на битву с1505 — 1506 гг., и противником на этот раз было государство Боргу. Уже ши Али пытался заставить эту область платить налоги Гао, но это ему не удалось, и для аскии этот поход кончился его катастрофический разгромом. Согласно арабским хроникам, войско правителя Боргу окружило его и отрезало от основных сил сонгайской армии. Махмуд Кати рассказывает, что при аскии было 100 его сыновей. Они требовали, чтобы он разрешил им вывести его из окружения, «поскольку ты единственный и если ты умрешь, то у нас нет отца, который заменил бы нам тебя». Рассказ «Тарих-ал Фатташ» об этой битве несколько противоречив: хроника преувеличивает либо серьезность окружения, либо легкость выхода из него; в ней сообщается, что аския в его сыновья прорвались из окружения так, что ни одиг из них не был даже ранен. Хотя царь со своими сыновьями и вырвался из окружения, он потерпел неудачу в другом: одна из его жен — мать аскии Мусы, будущего царя сонгаев,— попала в плен к правители Боргу.
На следующий год (1506 — 1507) аския отправил свое войско очень далеко, а именно в Галам, в верховья Сенегала, который в то время официально еще принадлежал Мали, хотя практически уже приобрел самостоятельность. О результатах этого похода арабские хроники молчат. Очевидно, аския намеревался уничтожить последние крохи великодержавности Мали. Другой причиной могло быть характерное и естественное для создателя империи желание пробиться к морю и таким образом вступить в контакт с португальцами, о которых аския должен был быть наслышан. Они появились на берегах Сенегала в 1440-х годах и оттуда мало-помалу продвигались в глубь континента.
Следующий военный поход сонгаев был направлен в западную часть их владений и связан с волнениями, начавшимися в 1490-х годах. Именно тогда вождь области Фута по имени Тенгела, или Тениедда, начал объединять некоторые роды фульбе в области Фута-Торо. Ему удалось создать там довольно сильный союз, который становился явной угрозой для ослабевшего Мали и мог быть опасен для сонгайских притязаний на господство. Когда в 1512 г. каньага-фаран нз Кинги сообщил, что Тениедда пришел и грабит территорию Кинги, ответственный за безопасность западных частей Сопгай канфари Омар немедля снарядил армию и двинулся в поход. Однако, прежде чем он догнал Теннедду, тот успел уничтожить главный город каньага-фарана. Омар, видимо, полагал, что его поход будет лишь небольшой карательной экспедицией, и не взял с собой большого войска. Но его армия, как повествует «Тарих ал-Фатташ», так измучилась в ходе длительного марша между Кинги и Тендирмой, что ее спасла от численно превосходящего и более сильного противника только милость Аллаха. Аллах и в самом деле не только спас войско Омара от погибели, но и даровал начальнику сонгаев победу над врагами.
От Тениедды командование армией фульбе перешло к его сыну Коли. Хотя Коли уклонился от сражения и отступил со своими ордами в Фута-Торо, он продолжал экспансионистскую политику отца. Он даже напал на золотоносную область Бамбук, правда, потерпел поражение от малийского войска, но не потому, что Мали вдруг окрепло, а потому, что Мали, почти утратившее свое великодержавие, получило помощь со стороны. По некоторым предположениям — со стороны Португалии, что вполне объясняет поражение Коли.
Следующая военная операция аскии была направлена на земли хауса к юго-востоку от Гао. Первым объектом на его пути оказался город-государство Кацина. которое приняло ислам во второй половине ХV в.
Исламскую династию в Кацине основал Мухаммед Корау, который властвовал в быстро укрепляющемся государстве до 1493 г. В то же время развивалось и соседнее государство Кано, что вело к трениям между Кациной и Кано. Правитель Кано, носивший титу саркин-кано Мухаммед Румфа (1463 — 1499), оказался сильнее и заставил Кацину платить дань. После Мухаммеда Корау в Кацине несколько лет правил Ибраги Сура (1493 — 1498). Очевидно, именно во время eго правления аския обратил внимание на этот город-государство. По данным некоторых исследователей, Кацина именно в это время стала данником не Кано, а Сонгай. Однако наиболее известный поход сонгаев н Кацину относится ко времени уже следующего её царя — Али, примерно к 1513 — 1514 гг. В результате этого похода положение аскии как получателя дани Кацины стало неоспоримым. Судьба Али, напротив, оказывается неясной. Одни историки считают, что о продолжал властвовать до 1524 г., другие ссылаются на Льва Африканского, который дает понять, что аския убил короля города-государства Кацины.
Так же как и Кацина, Зегзег (Зариа) первоначально платил дань Кано, но во время похода аскии на хауса Зегзег перешел в круг владений сонгаев. То же произошло и с самим Кано. Благосостояние этого города основывалось на торговле и ремесле. Важный торговый путь из Кано к Гонья, расположенный слияния Черной и Белой Вольты, был открыт еще в времена господства Якуба (1452 — 1463), предшественника Мухаммеда Румфа. Правление преемника Мухаммеда Румфа — Абдуллаха (1499 — 1509) — было временем возвышения Кано, когда вышеупомянутые соседние
города Кацина и Зегзег стали его данниками. Разногласия между Сонгай и Кано могли происходить именно из-за права обложения данью этих двух государств хауса, и прежде всего Кацины. Кано, несомненно, пытался вернуть себе это право уже после того, как Сонгай завоевал Кацину. В равной мере возможно и то, что нападение аскии на Кано было лишь частью большой военной операции, планировавшейся много ранее, против территорий, заселенных хауса. Посли долгой осады аскии удалось овладеть Кано и заставить его платить себе третью часть всех собираемых тут налогов. Мухаммед Кисоки, который в то время правил Кано, предложил аскии в жены одну из своих дочерей.
Очевидно, знаменитый сонгайский царь произвел на Кисоки впечатление мощью своего государства. Однако последующие годы показывают, что аския не сумел достаточно зорко следить за государствами хауса, хотя и оставил там после похода своих чиновников. Мухаммед Кисоки оставался у власти необычно долго (1509—1565).
Из Кано аския продолжил свой завоевательный поход в государство Гобир, которое также славилось богатством. Здесь образ его действий напоминает произвол ши Али: он убил короля Гобира, оскопил его сыновей и разорил неумеренными поборами это прежде столь процветавшее маленькое королевство. Но и этого ему показалось мало: аския увел из города значительную часть населения, с тем чтобы поставить его на работы в Гао и других городах Сонгай или обогатить свою казну работорговлей.
Следующим деянием аскии была посылка войска вновь на восток к Агадесу в Аире. Система взимания дани, которую он создал в ходе предшествующих походов 1500 — 1501 гг., действовала недостаточно эффективно, несмотря на то что для большей надежности был смещен тогдашний властитель Аира Мухаммед Талзи Танет.
Агадес, главную часть населения которого составляли арабские и берберские купцы, не доставлял ему условленных 150 тысяч дукатов. В новом походе 1515 — 1516 гг. сонгайским войском руководил, очевидно, денди-фари, отвечавший за безопасность юго-восточной части государства. Среди его помощников был правитель государства Кебби по имени Канта Кута, который был вассалом денди-фари. Ко времени военного похода в Аир власть аскии Мухаммеда была наиболее сильной, а его государство наиболее обширным. Однако сокращения подвластной территории было недолго ждать.
СТАРОСТЬ АСКИИ. НАЧАЛО ВНУТРЕННИХ РАСПРЕЙ
Первым из сонгайских вассалов отложился именно Канта Кута, который поссорился с денди-фари из-за дележа военной добычи. Очевидно, денди-фари, ослепленный военными успехами сонгаев, не считал нужным исполнить обещания, которые он дал малозначительному, по его мнению, вассалу. Последствия были, однако, неожиданными: Кута отказался от вассальной зависимости и провозгласил государство Кебби свободным.
Бтдучи одаренным военачальником, Кута умел лучше, чем денди-фари, использовать окрестные болота и раз за разом отражал нападения соигаев.
За отложением Канты Кута последовали и другие: покольку аския в это время уделял внимание в основном тому, чтобы вновь овладеть государством Кебби, он был вынужден ослабить свой контроль над давно завоеванными хаусанскнми государствами. Следствием этого было обособление некоторых из них от Сонгай. Таким образом, объединенный аскией Западный Судан существовал в этом единстве лишь несколько лет.
Наряду с внешними угрозами власть аскии стали подрывать внутренние распри, прежде всего между его многочисленными сыновьями. Брат аскии, курмин-аа -фари Омар, умер в 1519 г. Это было большой потерей для стареющего царя. Смерть Омара произошла в то время, когда аския отправился в Кабару, портовый город неподалеку от Томбукту. В тот самый день, когда он должен был вернуться в Гао, он узнал о болезни брата и решил навестить его в Тендирме. Когда ов приехал, по данным арабских хроник — инкогнито, в административный центр курмина-фари, ему рассказали, что Омар только что умер. Говорят, что аския пробыл в городе три дня. Смерть брата, которому он всецело доверял, видимо, заставила его осознать опасности, грозившие государству. «Тарих ал-Фатташ» говорит, что он подъехал к ближайшей реке и воскликнул:
«Как прекрасна и великолепна эта страна! Как жаль, что здесь не найдешь и двух людей, которые бы об одном и том же мыслили одинаково!» Последующие годы показали, сколь ошеломляюще проницательными были слова 70-летнего царя.
Новым курмина-фари аския назначил своего брата Йахью. Это назначение не вызвало разногласий в придворных кругах, но, когда аския несколько позже назначил нового бенга-фарму, начались возражения.
Бенга была озерной областью Сонгай, и должность ее правителя считалась особенно важной. По рекомендации Йахьи аския назначил на эту должность Баллу, своего младшего сына, который прославился своей храбростъю. Старшие сыновья аскии открыто выражали недовольство этим назначением. Число недовольных было немалым: по арабским хроникам из Томбукту, у аскии насчитывалось 34 сына! Каждый из них создал себе окружение, которое поддерживало его в борьбе за открывающиеся перспективы. Поскольку у сыновей аскии часто были разные матери, то усмирять эти ссоры мог только их общий отец и оставшиеся верными ему влиятельные мусульмане. Аския был уже в преклонном возрасте, кроме того, у него начало слабеть зрение. Али Фолен старался сохранить в тайне болезнь царя и стал ограничивать его аудиенции, это в свою очередь усиливало раздражение сыновей. Открыто выражал свою вражду старший сын аскии фари-мундио Муса, который в конце концов пригрозил прикончить Али Фолена. Старый и верный слуга понял, что его положение стало критическим, и бежал к Йахье в Тендирму. Без Али Фолена слепой аския был бессилен и не мог удерживать власть в своих руках. Йахья сразу приехал в Гао и убедился, что недовольство и мятежный дух широко охватили двор. Он попытался спасти положение, проведя совет аскии с Мусой и другими сыновьями, но тщетно. Однажды он выехал верхом за пределы Гао; Муса со своими приверженцами поехал по его следу и настиг его около Рас-Аризура. После короткой схватки Йахья был убит.Потеряв второго брата и последнюю опору, аския понял, что остался в одиночестве во власти своих сыновей, и в первую очередь Мусы. Когда последний в
воскресный день 26 августа 1528 г. в связи с праздником правоверных ид-ал-адха объявил, что берет власть в свои руки, у 80-летнего аскии не было другого выбора, кроме одобрения уже свершившегося. В ознаменование своего нового положения Муса вместе с придворными прошествовал к месту моления. Хотя после отстранения аскии обстановка в Сонгай многие годы была нестабильной, на территория империи это не сказывалось. Власть Сонгай в государствах хауса ослабела еще в последние годы владычества аскии, да и область Аир уже тогда начал ускользать из-под надзора центрального правительства.
ЛЕВ АФРИКАНСКИЙ В СОНГАЙ
Историки, опирающиеся на арабские хроники, счиают аскию Мухаммеда самым выдающимся сонгайским, а может быть, и вообще западносуданским государем. Несомненно, эпоха его владычества означала вершину господства Сонгай. Аския наряду с расширением своей империи умело использовал аппарат чиновников и был относительно гуманным правителем хотя, конечно, не следует принимать за чистую монету все похвалы хроник в его адрес. О внешнеполитическом значении Сонгай писал в свое время крещеный испанский араб Лев Африканский, который путешествовал по Западному Судану как раз во времена аскии Мухаммеда. Хотя его отчеты содержат явные ошибки и преувеличения, оии строятся в основном на его личных впечатлениях. И поскольку он был в Судане только проездом и писал свои отчеты много позже, у него не было необходимости включать в них льстивые оценки правителей и старейшин. Так, он прямо пишет, что аския (он называет его «иския») «предательски убил законных государей завоеванных им областей».
Лев Африканский был в Томбукту в 1513 г., то есть в то время, когда могущество Сонгай было особенно велико. Он ошибочно считал этот город столицей аскии, отчасти, видимо, потому, что Томбукту бы центром внешней торговли и играл более важную роль в распространении ислама, чем Гао. Возможно также, что аския пребывал в Томбукту во время посещения его Львом Африканским. Во всяком случае, он называет аскию «королем Томбукту». Рассказав о местоположении Томбукту, Лев Африканский переходит к описанию самого города. Прежде всего он восхищается «роскошнымным храмом, стены которого сделаны из камня и извести», и «королевским дворцом, который построил прекрасный мастер из Гранады». Лев Африканский имеет в виду постройки, запланированные эс-Сахели и восходящие к правлению мансы Мусы. Ко времени Льва Африканского они простояли уже почти два столетия.
После этого он упоминает многочисленные лавки и сообщает, что «берберийские купцы» или черные африканцы привозят в город ткани из Европы.
«...Все женщины этой области ходят с закрытми лицами, за исключением рабынь, которые продают все, что употребляется в пищу. Жители,и особенно чужестранцы, которые здесь живут, очень богаты, настолько, что нынешний царь даже выдал двух своих дочерей за двух братьев-купцов ради богатства последних.
В Томбукту есть много колодцев с пресной водой, и всегда, когда Нигер разливается, вода по нескольким каналам доходит до города. Там величайшее изобилие зерна и скота (поэтому жители потребляют много молока и масла), однако очень недостает соли. Поэтому ее доставляют из Тегаззы, отстоящей от Томбукту примерно на 500 миль».
Лев Африканский рассказывает, что видел, как верблюжий вьюк соли продавали за 80 дукатов. Ниже он говорит, что 15-летняя рабыня (или раб) стоили в Гао шесть дукатов, а лошади, за которых купцы платили в Европе десять дукатов, продавались в Гао за 40 и даже 50 дукатов.
«Самое скверное европейское сукно продается по четыре дуката канна (2,10-2,60 м), сукно среднего качества — монокино и минино — по 15, а тонкое венецианское алое, фиолетовое или синее — по 30 дукатов канна. Меч стоит здесь три или четыре кроны, также шпоры, уздечки и другие подобные товары, пряности продают здесь тоже по высокой цене, но соль стоит дороже любого другого привозного товара», «Богатый король Томбукту», по описанию Льва
Африканского, весьма напоминает малийского мансу Мусу, так же как и этикет при его дворе:
«Король обладает большим богатством в золотых пластинах и слитках, из которых некоторые весят 1300 фунтов, и он содержит блестящий и хорошо устроенный двор. И когда король отправляется со своими придворными из одного города в другой, то он едет верхом на верблюде, которого ведет кто-нибудь из знати; так же он поступает, и когда идет в сражение, при этом все его воины едут на конях. Тот, кто хочет говорить с королем должен сначала пасть перед ним на колени и посыпать голову и плечи землей; обычай требует того же от тех, кто приветствует короля в первый раз, а также от послов других княжеств. У него всегда около 3000 конных и множество пеших воинов, которые вооружены отравленными стрелами. У них часты столкновения с теми, кто не хочет платить дань. Всех взятых в плен (неплатящих) он продает купцам в Томбукту».
Подобно тому как добрых 150 лет до этого в Мали, в Сонгай очень ценились лошади. Рассказывая о них, Лев Африканский затрагивает и национальную» политику аскии:
«Здесь очень мало выращивают лошадей. Торговцы и придворные ездят верхом на маленьких лошадках. Лучших лошадей доставляют сюда из Берберии. Как только царь узнаёт, что в ropoд прибыли купцы с лошадьми, он приказывает привести их к себе, выбирает себе лучшего коня и платит за него хорошие деньги. Он так ненавидит иудеев, что не разрешает никому из них приходить в его город. Если он узнаёт, что какой-либо из берберийских купцов имеет дело с иудеями, он тут же конфискует его имущество».
Лев Африканский подтверждает пиетет аскии перед мусульманской цивилизацией и письменностью:
«Здесь много врачей, судей, священнослужителей и других ученых, содержание которых щедро оплачивается королем. Сюда привозят также различные рукописи и книги из Берберии, которые ценятся дороже других товаров».
По словам Льва Африканского, в качестве денег в Томбукту ходят золотые монеты без клейма. Для оплаты менее ценных покупок пользуются раковинами каури, которые, как свидетельствует автор, привозятся из Персии. 400 раковин соответствуют одному дукату.
Много путешествовавший хронист удивляется широте торговых связей Сонгай за пределами Берберии:
«Удивительно, как много товаров привозят сюда ежедневно, как они дороги и прекрасны».
В то же время Лев Африканский замечает, сколь неравно распределяется достаток в царстве Сонгай:
«В остальной части королевства [то есть за пределами городов Гао и Томбукту] есть только деревни и хижины, где живут землепашцы и пастухи, которые зимой покрывают свое тело шкурами животных, летом же ходят совершенно нагими, прикрыв только срам. Иногда у них есть обувь, сделанная иэ верблюжьей кожи. Это невежественные и грубые люди, и едва ли найдешь одного грамотного на сто миль вокруг. Они постоянно подвергаются грубому вымогательству,
так что у них почти ничего не остается на прожиток».
Заметки Льва Африканского, несомненно, основываются на его собственных наблюдениях и потому достоверны. Но следует помнить, что в то время — в начале XVI в.— ни в одной части света достаток не был распределен равномерно. Очевидно, аския все же пытался в какой-то мере прислушиваться к жалобам народа. Наряду с чиновничьим аппаратом аския и сам часто занимался решением споров, возникающих среди простого люда, поэтому. он не мог не быть хоть сколько-нибудь в курсе того, как живут низшие слои населения. Переодевшись до неузнаваемости, он любил
оывать среди народа. Лев Африканский подчеркивает стремление аскии лично разрешать конфликты между подчиненными. Все это, однако, не означает, что аския не был в то же время бесспорным самодержцем.
Существенной частью системы мусульманского социального обеспечения была раздача милостыни, и в этом отношении все хроники превозносят аскию. Хотя хроники и стремились польстить властителю, щедрость аскии — неопровержимый факт. Вряд ли, например, Махмуд Кати стал бы приводить в «Тарих ал-Фатташ» следующий случай без какого-либо реального к тому основания:
«B 913 г. [хиджры] он [аския] совершил путешествие в Кабару, где встретил трех шейхов, потомков мори Хаугаро. Это были мори эс-Садык, мори Джейба и мори Мухаммед, которых ши Али [сонин Али] арестовал во время своего правления...
Они страстно жаловались аскии на претерпленные ими от ши Али жестокости и дурное обращение.
Аския дал им по 10 рабов и 100 коров, и они отправились восвояси. По дороге они встретили других своих братьев, как и они, внуков мори Хаугаро, которые шли к аскии Мухаммеду. Когда они спросили шейхов о государе, те стали превозносить его обращение, доброту и щедрость. Они рассказали, как получили от него рабов и коров.
«Нам, как вашим братьям, причитается из этого своя доля,— сказали вторые,— поделим все поровну». Первые братья отказались делиться, разгорелся спор. Он разрешился тем, что все братья вернулись к аскии Мухаммеду и рассказали ему все как было.
Аския, будучи в хорошем настроении, выслушал братьев и сказал: «Когда я давал подарок, я помнил не о всех потомках мори Хаугаро, а только о тех троих, которые присутствовали. И то, что я дал им, и есть то, что Аллах дал на вашу долю. Оно принадлежит вам полностью, такова воля Аллаха». Потом он дал другим братьям по 10 рабов и 100 коров и сказал: «Они принадлежат вам лично. И пока я жив, вы все имеете право ежегодно требовать от меня такую же пеню».
Получившие подарки братья благодарили его и просили у Аллаха долгого века аскии и мира его царствованию».
Если потомки Хаугаро и не воспользовались обещанием аскии о ежегодной уплате пени (что составило бы 420 рабов и 4200 коров), сам по себе этот эпизод, относящийся примерно к 1507 г., говорит о том, что аския пытался наладить отношения с мусульманскими учеными, которых притеснял ши Али.
«Тарих ал-Фатташ» рассказывает также о другом подарке, который сделал аския мусульманским ученым, и этот случай характеризует как общественные ценности времен величия Сонгай, так и собственную позицию аскии Мухаммеда: говорят, он послал в Томбукту кади Махмуду бен Омару в подарок женщину и тысячу мискалей с таким письмом: «Если эта женщина родит тебе сына, дай ему мое имя и эту тысячу мискалей; если она родит дочь, дай ей 500 мискалей, а 500 оставь себе». «Тарих ал-Фатгаш» сообщает, что женщина родила сына, будущего кади Мухаммеда.
ВНУТРЕННИЕ РАСПРИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ
Хотя аския Муса отстранил отца от власти, он позволил ему остаться в Гао. После переворота началась кровавая междоусобная война, так как все сыновья аскии терпеть не могли Мусу. Курмина-фари Усман (или Утман) Йубабо, которого аския Мухаммед назначил правителем Тендирмы как раз накануне своего низвержения, пользовался также поддержкой и среди братьев Мусы. Прошло полгода, прежде чем Муса сумел разбить противников и укрепить свое господство.
В боях пали многие братья Мусы; другие, например будущий царь страны Исмаил, нашли убежище у туарегов или в других местностях за пределами страны. К противникам аскии Мусы относился также бенга-фарма Балла (он же, по «Тарих ал-Фатташ», бенга-фарма Мухаммед или Хабиб-аллах). Поняв, что сражение оборачивается в пользу его брата, Балла искал убежища в доме кади Томбукту Махмуда бен Омара. Но это не спасло его от мести аскии Мусы:
Муса силой заставил брата выйти из дома кади и убил его. Кади еще до решающего сражения тщетно пытался уговорить Мусу отказаться от битвы. Новый государь пренебрег и увещаниями посланников из Тьентьи, которые просили его пощадить правителей Бары и Дирмы, бывших союзниками курмина-фари. Аския Муса с самого начала своего правления показал, что не будет придерживаться покровительственной политики отца по отношению к ученым людям ислама.
Вернувшись в столицу Сонгай, аския Муса стал последовательно обходить назначениями уцелевших братьев. На самые важные должности он стал назначать более дальних родственников, в том числе возвел в сан курмина-фари своего кузена Мухаммеда Бенкан (сына Омара Комдьяго). Кровавый террор аскии Мусы привел к неизбежному результату: оставшиеся в живых братья создали тайный союз и убили аскью в апреле 1531г.. Аския Муса продержался у власти лишь два года и десять месяцев.
Мухаммеду Бенкан довелось оказаться в Гао в момент убийства аскии Мусы, и он решил, что его час настал: ни минуты не медля, он провозгласил себя царем Сонгай. Когда братья-заговорщики вернулись в столицу, рассчитывая провозгласить царем старшего из них, они увидели, что место уже занято, и более того:
ведущие мусульманские особы приносят клятву Мухаммеду Бенкану. Несомненно, что одной из причин успеха Мухаммеда Бенкана была именно его хорошая репутация среди исламских ученых. Его отец — Омар Комдьяго — был правителем, которого очень чтили мусульмане, а сам Мухаммед Бенкан посещал мусульманскую школу в Санкоре.
Мухаммед Бенкан, он же аския Бенкан-Корей, или аския Мухаммед II, принадлежал к числу тех немногих государей, о рождении которых есть сведения в арабских хрониках. Он родился еще при ши Али, когда аския Мухаммед был еще только старшим начальником в войске последнего. По «Тарих ал-Фатташ», «Мар-Бункан» (то есть Мухаммед Бенкан) при появлении на свет орал так громко, что ши Али услышал его крик в своем дворце. Ши Али вызвал аскию Мухаммеда и его брата Омара к себе и спросил, не родился ли ночью ребенок. Аския объяснил, что у одной из наложниц Омара родился сын. Услышав это, ши Али пожелал, чтобы новорожденного убили. В «Тарих ал-Фатташ» рассказывается, что аския и Омар, услышав приговор, пали наземь в знак своей верности и умоляли сохранить ребенку жизнь. Тогда ши Али повелел им пойти и посмотреть, есть ли у новорожденного зубы. Аския и Омар повиновались и обнаружили, что у ребенка действительно были уже зубы. Узнав об этом, ши Али воскликнул: «Из этого ребенка вырастет низкий распутник, но я пощажу его. Именно ты, Маа-Кейна (то есть аския Мухаммед), пострадаешь от него и увидишь, какое зло причинит он тебе и твоим детям». Новорожденному сохранили жизнь, и прошло много десятилетий, прежде чем предсказание ши Али сбылось; в конце концов аския действительно пострадал от своего племянника, хотя из него и не получилось «низкого распутника», как несколько аффектированно сказал, согласно «Тарих ал-Фатташ», ши Али.
На самом деле Мухаммед Бенкан остался в истории Сонгай как смелый воин, который не колеблясь спешивался, чтобы сражаться плечом к плечу со своими пехотинцами. Рассказывается, что он выиграл сражение против анимистов Гурмы, но полностью проиграл битву с государством Кебби. Он старался вернуть своему двору прежний блеск. Несомненно, он пытался таким образом укрепить свое положение узурпатора.
Его двор щеголял в красивых одеждах, а отпущенные из гарема женщины могли ходить без покрывал (это обстоятельство могло повлиять на автора «Тарих ал-Фатташ», когда он отшлифовывал формулу предсказания ши Алн!). В распоряжении царя был собствено оркестр, который повсюду сопровождал его. В оркестре было два ранее невиданных в Западном Судане инструмента: труба-фоторифо и барабан-габтанда.
Но по отношению к старому и слепому аскии Мухаммеду Мухаммед Бенкан все же сделал роковую ошибку. Очевидно, он считал присутствие в Гао старого и слепого, но удивительно крепкого духом царя неприятным напоминанием о законной династии Сонгай. В конце концов он отправил аскью из царского дворца под домашний арест на остров Канкага, лежащий посреди Нигера, где условия жизни были суровы. Рассказывают, что на острове аския страдал от москитов и лягушек. Но более всего аскью угнетал позор, который выпал на его долю на старости лет.
Чтобы иметь союзника против недоброжелательньных придворных, Мухаммед Бенкан призвал в Гао друга своего детства и сына аскии Мухаммеда — Исмаила, который скрывался у туарегов после того, как оказался в стане побежденных в сражении с аскией Мусой.
Чтобы укрепить союз с Исмаилом, Мухаммед Бенкан отдал ему в жены свою дочь и потребовал клятвы неизменной верности. Если Исмаил и соблюдал клятву, то в высшей степени формально. Когда он навестил своего престарелого отца на острове Канкага, тот посоветовал ему установить связь с его старыми служителямн-евнухами, которые помогут ему свергнуть власть Мухаммеда Бенкана. В хронике рассказывается, что Исмаил готов был вступить в заговор, поскольку его сестер унижали при дворе Бенкана, заставляя их показываться на людях без покрывал. Для низвержения царя необходим был военачальник, который имел бы свои вооруженные силы, поскольку Мухаммед Бенкан создал для себя гвардию телохранителей в 1700 человек, которые, видимо, хранили ему верность.
Исмаил задался целью склонить на свою сторону.
Сума-Котобаки, который в это время занимал должность денди-фари. Этого сановника удалось восстановить против его господина, и Мухаммед Бенкан был низложен в апреле 1537 г.
Царь, стоявший у власти почти шесть лет, весьма поспешно бежал из столицы. Ему рассказали, что Исмаил уже успел перекрыть дороги на Гурму и в государство хауса. Для бегства оставался путь только в Томбукту. После мучительного путешествия Мухаммед Бенкан достиг все же цели и нашел убежище — вновь у кади Махмуда. После нескольких дней отдыха он продолжал путь в Тендирму, где его брат Усман-Тинфирен занимал должность курмина-фари. Посланн
ые в погоню люди Исмаила настигли свергнутого царя близ озера Горо, но он был уже не один. Он сумел собрать приверженцев, к числу которых среди прочих принадлежал его сын Бакари, а также армия Усмана-Тинфирен. Взвесив все обстоятельства, войска Исману решили не вступать в битву и вернулись в Гао.
Усман-Тинфирен предложил, видимо, ободренный нежеланием воинов Исмаила сражаться, что они пойдут на Гао и вернут Мухаммеду Бенкану престол. Низвергнутый царь счел все же это предложение нереальным Он знал, что в Гао они столкнутся с превосходны войском и силы его брата потерпят поражение. «Кроме того,— заметил он,— если сонгайский народ разгневался на кого-либо, он никогда его не простит» Вообще наступление вряд ли удалось бы: Исмаил послал новое войско против Мухаммеда Бенкана и Усмана-Тинфирен. Конницу вел Йари-Сонко-Диби, но он в конце концов не пожелал вступить в бой с силами курмина-фари и ограничился оскорблениями и насмешками над ним с другого берега Нигера. Делафос полагает, что Мухаммед Бенкан не счел это уклонение Йари-Сонко-Диби за трусость и решил удалиться вместе со своим сыном и братом в изгнание в Мали. Там ними обращались столь скверно, что Усман в конце концов уехал в Валату. Мухаммед Бенкан провел остаток жизни в Таба. Он умер много позже и при
странных обстоятельствах. Правивший тогда в Сонгай аския Дауд, проходя через город, где жил в изгнаин Мухаммед Бенкан, послал свой оркестр исполнить перед прежним властелином приветственную мелодию.
Это внимание оказалось не по силам Мухаммеду Бенкану: потрясенный, он умер, очевидно, от сердечного приступа.
После свержения Мухаммеда Бенкана аския Исмаил первым делом вернул в Гао аскию Мухаммеда поселил его в царском дворце. Со своей стороны аския Мухаммед облачил Исмаила в традиционное одеяние калифа и тем самым как бы признал легитимность его правления и причислил к законной династии. На следующий год дряхлый, примерно 90-летний аския Мухаммед скончался. Ненамного пережил его и Исмаил: он умер естественнои смертью в ноябре 1539 г., успев пробыть у власти всего два года и девять месяцев. За это время Сонгай пережил великий голод. Но вряд ли это событие было непосредственной причиной кончины царя.
После совещаний высших представителей влассти, власть перешла без междоусобиц к Исхаку, сыну аскии Мухаммеда, основателя династии. Хотя смена правления обошлась без кровопролитий, время Исхака отнюдь не было спокойным. Новый царь, охваченный манией преследования, начал уничтожать своих реальных, а по большей части мнимых противников. Это очень хорошо отражено в его политике раздачи должностей. Он успел сменить трех курмина-фари: одного казнил, второй оказался замешанным в заговоре, и только третий, Дауд, сохранил свою должность и потом стал преемником аскии Исхака на сонгайском престоле. Исхак умер 24 марта 1549 г., пробыв на престоле добрый десяток лет.
Об аскии Исхаке рассказывается, что ои получил в детстве воспитание в духе ислама. Это, однако, не мешало ему обращаться с мусульманскими учеными по собственному произволу. Упоминается, что он назначил кадиями в Дженне и Тендирме людей, которые вовсе не желали этого. Налоговая политика Исхака также была весьма жестокой. Все же, несмотря на его произвол, Исхак рисуется в хрониках благочестивым мусульманином, который соблюдал предписания о каждодневных молитвах, а также раздавал бедным щедрое подаяние.
Хотя при Исхаке гегемония Сонгай в Западном Судане была еще неоспоримой, но уже стали проявляться первые признаки возникновения новых держав.
Султан Марокко Ахмед ал-Аредж сообразил, какие огромные доходы приносят Сонгай таможенные сборы с транссахарской торговли солью, и в 1546 г. потребовал себе права облагать пошлиной туарегские караваны, возившие соль из Тегаззы на Нигер. Ответ аскии Исхака был недвусмысленным: «Ахмед, который обложит [эти караваны] пошлиной,— это, во всяком случае, не тот султан, который ныне правит в Марокко. Что касается Исхака, который примет это предложение, то это, разумеется, не я. Тот Исхак еще не родился». Для большей надежности Исхак отправил отряд нз 2000 туарегов ограбить Бани-Асбих — торговый центр в южном Марокко. Марокканский султан хотел отомстить, послав своих людей разграбить Сонгай, но эта попытка полностью провалилась уже в Вадане.
АСКИЯ ДАУД: НОВЫЙ РАСЦВЕТ СОНГАЙ
Когда Исхак умер в Гао, об этом сразу послали весть курмина-фари Дауду в Тендирму, и тот поспешил броситься в столицу, чтобы присутствовать при принятии решения о новом царе. Его единственным соперником был арбинда-фарма Букар, сын дочери аскии Мухаммеда, и, как говорят, особенно любимый народом.
Утверждают, что Дауд пришел к власти без кровопролития. Но из «Тарих эс-Судан,» можно понять.
что Дауд постарался убрать соперника с помощью магии. В той же хронике на нового царя возлагается ответственность за убийство хи-коя Мусы. Едва придя к власти, Дауд назначил новых людей на важнейших должности, а именно: курмина-фари, хи-коя, фаримундио (управляющего царскими доменами) и денди фари.
Аскию Дауда считали первым крупным царем после аскии Мухаммеда, основателя династии. О прочность его власти свидетельствует и долгое время правления—33 года (1549 — 1582). «Тарих ал-Фатташ» сообщает.
что «Дауд собрал урожай, который посеяли его отец и братья, на его благо трудившиеся». О государственных трудах аскии Мухамеда действительно можно говорить как о заслуживающих внимания, что трудно сказать о делах братьев Дауда. В действителъиоств вызывает удивление, как гегемония Сонгай не ослабла во времена всех этих внутренних раздоров и борьбы братьев за власть.
Об аскии Дауде говорится, что он часто посылал своих воинов в поход в разные части государства. Это рассматривается как признак того, что окраинные территории Сонгай время от времеви уклонялись от уплаты условленных податей. Это неудивительно, если вспомнить, какая внутренняя борьба раздирала государство Дауда. В то же время некоторые походы Дауда считаются чем-то вроде инспекторских поездок, в ходе которых не было настоящих сражений. Их целью было прежде всего показать бдительность центрального правительства по отношению к окраинным частям и предотвратить заранее попытки мятежа.
Одной из главных задач аския Дауд, подобно аскии Мухаммеду, считал обращение в ислам моси. Согласно хроникам, он четырежды ходил на них в походы и, хотя ни разу не потерпел прямого поражения, тем не менее не смог достичь желаемой цели и обратить этих анимистов в ислам. Правда, его войско не возвращалось из государства моси с пустыми руками, а привозило обильную добычу. и рабов.
Аския Дауд сражался также против Гурмы, Хомбори и Бандиагара. Рассказывается, что он в 1558 — 1559 гг водил свое войско в Мали и выиграл сражение при Дибикара против этого некогда великого государства. Говорят, Дауд привел из Мали множество пленников. Среди них была дочь правителя Мали Нару, котору Дауд взял в жены. Эта принцесса привезла с собой Гао множество драгоценностей и рабов, которые несли ее багаж. На этом основании считается, что, несмотря на уменьшение территории государства, малийский государь был тогда еще богатым властителем.
Единственное настоящее поражение войско Дауда, точнее его небольшая, но отборная часть, понесло в l554 г. в Кацине. Тогда Дауд послал 24 всадников под командой хи-коя Али Додо за данью в хаусанский горо Кацину. В местности Карфата оии столкнулись с войском Кацины из 400 всадников. Несмотря на свою малочисленность, воины Али Додо вступили в бой. 15 его воинов пали, остальные были взяты в плен. Царь Кацины Ибрагим Майе разрешил пленникам вернуться к Дауду, так как «столь бесстрашные люди не заслуживают смерти».
Хотя границы Сонгай со времен аскии Мухаммеда несколько сузились, правление аскии Дауда считалось эпохой второго расцвета государства, как с точки зрения земных богатств, так и духовной жизни. Ислам стал существенной частью духовной атмосферы государства и даже правительства. Говорят, Дауд знал Коран наизусть и к тому же изучал «Рисале», книгу исламских молитв, которым ежедневно обучали его мусульманские ученые . Иногда мусульманские ученые вели себя прямо-таки своевольно но отношению к властителю. Однажды, когда отношения Дауда с томбуктским кади ал-Акибом были напряженными, кади заставил царя, прибывшего в Томбукту, долго дожидаться на улице, прежде чем соблаговолил принять его. Когда царя наконец внустили в дом кади, он, несмотря на такое обращение, проявил смирение перед духовным пастырем. После этого их отношения наладились.
«Тарих ал-Фатташ» рассказывает и другой эпизод времен Дауда, связанный с религией. Было принято, чтобы паломники из Мекки возвращались домой через Гао. Но они не входили в город, прежде чем не получали на то разрешение царя, и разбивали лагерь за городом, куда царь, по обычаю, шел им навстречу. Так поступил и аския Дауд, когда услышал, что из Мекку пришел караван. Прибыв с небольшой свитой в лагерь паломников, аския спешился и, дабы проявить почтение к пилигримам, стал целовать руки окружившим его паломникам.
На сей раз среди них был и один раб Дауда. Царь который не помнил его, взял уже его руку, чтобь поцеловать, но стоявший сзади придворный узнал раба выдернул его руку из руки царя и стал поносить человека, который забыл свое общественное положение. Придворный поклялся Дауду, что отрубит paбy руку, которая так гнусно коснулась царя. Аския обернулся к альфа Кати и спросил, как следует поступать с человеком, который забыл свое место. Кати, молча следивший за происходящим, ответил: «Придется отрубить ему руку. Это самое меньшее, что ты можешь сделать». Царь был, видимо, несколько ошеломлен ответом Кати, поскольку просил «во имя Аллаха рассказать ему, правда ли, что в подобных случая отрубают руку». Кати ответил: «Почему бы и не разрешить отрезать руку человеку... который был в Мекке и тронул рукой Черный камень... посетил могилу пророка, коснулся этой рукой благородного трона посланца Аллаха... а также могил Абу Бекра Омара и которому все еще было мало милостей благоволения, связанных с этими благородными деяниями. Нет, он захотел еще той же самой рукой коснуться твоей руки и получить это самое ничтожное краткое удовлетворение из всех удовлетворений этот мира! Разумнее поступил бы владелец этой руки, если бы отнесся к ней бережнее и не протягивал бы ее твоей руке. Но коль скоро он поступил именно так, то мне кажется, что его руке уготован печальный конец: упаси нас Аллах от повторения подобного!» Аския Дауд понял смысл речи Кати. Он приказа отправить чиновника, предложившего отрубить рабу руку, в тюрьму и дал паломнику 100 тысяч раковин каури. Он решил, кроме того, освободить 50 рабов, принадлежавших к племени отца паломника, и 50 других — из рода его матери. Он освободил также 100 поденщиков, занятых на казенных работах. А альфе Кати за мудрый совет аския дал десять одежд и пять рабов.
В данном случае аския Дауд послушался совета мусульманского ученого и поступил, как положено послушному мусульманину. Но известны случаи и прямо противоположного поведения царя. Некоторые обычаи двора Гао восходили к временам анимизма, и один высокий гость — мусульманин из Томбукту, пораженный увиденным, заметил Дауду: «Когда я вошел сюда, я быд ошеломлен и подумал, что ты сошел с ума, так как увидел, что ты сплевываешь [на рукава евнухов], а люди носят прах на головах своих ради тебя». На это, говорят, аския рассмеялся и ответил: «Я не безумен, я в своем уме, однако я глава безумцев, порочных и возгордившихся, и потому делаю и себя безумным», Во времена Дауда Сонгай, по крайней мере его двор, не оторвался еще от своего анимистического прошлого.
Очевидно, аския Дауд был достаточно реальным политиком, чтобы понимать значение этого прошлого, особенно для народа.
Итак, хотя в обычаях сонгайского двора и были в те времена уловимы остатки анимизма, положение ислама как официальной религии было неоспоримым. Соседние государства рассматривали Сонгай именно как страну мусульман. Это, однако, не хранило страну от внешних опасностей, причем, как это ни парадоксально, наибольшую опасность представляли отнюдь не анимисты, а единоверцы Сонгай.
ВНЕШНЯЯ УГРОЗА: МАРОККО
Марокко уже во времена аскии Исхака заявляло претензии на подати с соляных копей Тегаззы. Эти притязания были отклонены силой. В 1556 — 1557 гг., то есть в середине правления аскии Дауда, султан Марокко Мухаммед аш-Шейх вновь выступил с такими притязаниями. Он организовал в Тегаззе волнения, в результате которых сонгайский управитель и сборщик податей тегазза-мундио Мухаммед Икома и многие туарегиторговцы солью были убиты. Спасшиеся от бойни в Тегаззе бросились в Гао. Они просили, чтобы аския Дауд отказался от добычи соли в Тегаззе и перешел южнее. Говорят, что аския Дауд согласился, и в 1562 г. возникли новые соляные копи между Тегаззой и Таоде
нни в месте, которое известно под названием «Тегазза аз-Гизлан», что значит «Газелья Тегазза». Таким образом. старый центр торговли солью хотя бы отчасти перешел под власть марокканского султана. По некоторым сведениям, аш-Шейх будто бы делил доходы от копей пополам с сонгайским царем.
В 1578 г. султаном в Марокко стал Ахмед ал Мансур, который стремился расширить свои владения столь же настойчиво, как и его предшественник. О потребовал у аскии Дауда годовой доход с копей Тегаззы под предлогом уплаты жалованья «исламским войскам», которые сражаются с христианами. Дауд видимо, понимал политическую реальность расширяющегося Марокко и не считал возможным отклонить это предложение, опираясь на свои вооруженные силы или наняв туарегов для грабительского набега на марокканские торговые центры. В то же время он не хотел соглашаться и с требованием султана, поскольку это означало бы признание господства марокканцев в Тегаззе. Он предпочел сделать примирительный жест и передал султану Марокко 10 тысяч мискалей золотом этим подарком он хотел показать, что готов нести cвою долю ответственности в распространении ислама.
Поскольку аския Дауд не совершал хаджж в Мекку, его репутация в средиземноморском мусульманском мире, несмотря на долгий срок правления, не был столь высокой, как у царей Западного Судана, совершавших паломничество. Среди ближайших соседей Сонгай его мусульманство никогда не ставилось по вопрос: хроники подчеркивают наряду с его отношением к ученым также начатый в Томбукту ремонт больших мечетей, участие в основании библиотек и создании различных благотворительных учреждений как свидетельства его безупречной преданности исламу.
Но с точки зрения исламского центра, он был всего лишь властителем далекой окраины. Блестящий поход в стиле прежних властителей Сонгай мог бы изменить это представление, но, очевидно, Дауд боялся вспышки внутренних противоречий в Сонгай в случае его длительного отсутствия. И весьма вероятно, что опасения его имели под собой основание.
Аския Дауд умер в 1582 г. естественной смертью своем дворце в Гао. Его старший сын Мухаммед Бенкан был тогда курмина-фари в Тендирме. Перед смертью Дауд объявил, что хотел бы, чтобы eго преемником стал Мухаммед Бенкан. Но желание Дауда не осуществилось, так как Мухаммеда Бенкан не было в момент кончины отца в столице, и он не смог защитить свои права. Новым царем выбрали старшего из присутствовавших царевичей — Мухаммеда Хаджа. Имена Мухаммеда Бенкан и Мухаммеда Хаджа проскальзывают в рассказах о политических делах Сонгай еще ранее, в том же году. Тогда Мухаммед Бенкан был явно влиятельнее. Делафосс рассказывает, что «ужасающая эпидемия» уничтожила в тот год огромную часть населения Томбукту, что было использовано правителем Масины Бубу Марьяма, который напал на снаряженный Мухаммедом Хаджем корабль, возвращавшийся в Дженне, и захватил его. Впервые в истории Сонгай был совершен пиратский набег. Мухаммеда Бенкан послали в карательную экспедицию в Масину — он был тогда курмина-фари и, по всей видимости, самый сильный военачальник в государстве. После него в Масине остались столь основательные следы, что Дауду пришлось, во всякомслучае на словах, осудить его действия.
Услышав о болезни отца, Мухаммед Бенкан сразу направился из Тендирмы в Гао. В Томбукту он узнал, что отец умер и что власть захватил его брат. Сперва он вернулся в Тендирму, где начал собирать войско, с помощью которого мог бы устранить брата. Но через некоторое время он изменил свое решение, отказался от должности и удалился в Томбукту учиться под руководством мусульманских ученых. Свою армию он послал в Гао, и она влилась в войско Мухаммеда ал-Хаджа. Новый царь принял отставку старшего брата и одобрил его переезд в Томбукту. Новым курминафари он назначил другого своего брата — ал-Хади. Но через некоторое время ал-Хадж изменил свое отношение к пребыванию Мухаммеда Бенкан в Томбукту.
Армейское командование убедило царя в том, что на свободе Мухаммед Бенкан представляет собой политическую угрозу. Военачальники подчеркивали, что хотя Мухаммед Бенкан сам и не замышляет переворота, но само его существование может заронить в душу царя подозрение, что люди, которые бывают в Томбукту, состоят в противоправительственном заговоре. Точка зрения военных выглядела реалистической для тех времен, полных переворотов и заговоров. Аския ал-Хадж принял совет во внимание и выслал своего брат в Ганто, где тот и жил до конца дней.
В подчинение курмина-фари эл-Хади аския ал-Хад; назначил сына Мухаммеда Бенкан — Бакари. Бакар снискал почести, разбив неожиданным нападением правителя Масины Бубу Марьяма. В начале 1584 г. курмииа-фари ал-Хади узнал от братьев, находившихся в Гао, что царь болен. Это известие толкнуло его на попьггку захвата власти. Когда аския ал-Хадж услышал, что ал-Хади вышел из Тендирмы по направлению к Гао, он послал к нему гонца просить, чтобы курминафари вернулся в свою резиденцию. Ал-Хади, однако, продолжал путь в Гао. Хотя царь и был болен, ал-Хад не достиг власти, а, напротив, ал-Хадж хитростью взял его в плен и также выслал в Ганто.
В том же 1584 г. султан Марокко Ахмед ал-Мансур послал к аскии ал-Хаджу посланника Мансура бен ал-Филали. Главной целью его было разведать положение дел в Гао. Ал-Хадж был, видимо, осведомлен настоящих целях посланника, ведь султан открыто проявлял интерес к территориям, расположенным на южной границе Сахары. Уже в предшествующий год он посылал свои отряды в оазисы Туат и Гурара, из которых Туат был важен для караванной торговли. Несмотря ни на что, аския ал-Хадж вежливо принял марокканца и обменялся с ним в качестве подарков «многочисленными рабами и 80 евнухами». Ал-Филали пробыл в Гао три года и сумел за это время войти доверие к царю. Марокканцу стал также ясен внутренний разлад в стране, одним из признаков которого было отстранение аскии ал-Хаджа от власти в декабре 1586 г.
Конечной целью марокканского султана был, несомненно, захват Сонгай, но засылка разведчика в Гао на несколько лет показывает, что он не хотел торопиться.
В то время как его посланник собирал сведения об обороноспособности Сонгай, ал-Мансур стремился укрепиться среди государств — соседей Сонгай. В 1584 он послал отряды усмирять арабов Мавритании. После этого те же войска продвинулись к реке Сенегал, чтобы склонить вождей племен фульбе признать себя вассалами султана Марокко. И это удалось, хотя, согласно «Тарих ал-фатташ», и очень дорогой ценой: 20 тысяч людей султана погибли в Сахаре от голода и жажды.
Немного позже ал-Мансур, согласно Делафоссу, послал отряд из 200 человек, вооруженных ружьями, в Тегаззу. Местные жители бросились просить помощи у аскии ал-Хаджа, но напрасно: сонгайский царь, очевидно, понял, что потерял старые соляные копи, захваченные Марокко, так как в 1585 г. он окончательно перевел торговлю солью в Таодени.
Когда сонгайские принцы в январе 1586 г. низвергли аскию ал-Хаджа, он был также отправлен в изгнание в Тондиби. Его место в пришедшем в упадок государстве было передано Мухаммеду Бани, которого свергнутый ал-Хадж считал «самым глупым из всех потомков наших отцов». Этот выбор оказался роковым для Сонгай.
МЕЖДОУСОБНАЯ ВОЙНА
Когда в январе 1586 г. Мухаммед Бани пришел к власти, уже были налицо все признаки развала государства. Извне Сонгай угрожали марокканцы, и внутренне страна была слабее, чем когда-либо. Такие добродетели времен ши Али и аскии Мухаммеда, как верность и повиновение, исчезли. Государственная власть ослабла, заговоры и алчность возросли. Улучшению положения никак не способствовало и то, что властителем стал бездарный царевич. История помнит Мухаммеда Бани, несмотря на его прозвище, жестоким властителем. Став царем, он прежде всего убил изгнанных в Ганто Мухаммеда Бенкана и ал-Хади. Короткое правление Мухаммеда Бани, по «Тарих ал-Фатташ»,— год, четыре месяца и восемь дней — помнят как время жестокой засухи и дороговизны. Хотя Мухаммед Бани умер своей смертью (надо думать, от сердечного приступа, вызванного тучностью и перенапряжением), обстоятельства этого события и его причины разоблачают общее положение в государстве, яростные распри внутри господствующей верхушки. Междоусобная война, едва не приведшая к распаду Сонгай, началась с ничтожной ссоры двух чиновников.
Ирония истории состояла в том, что государство рухнуло бы в любом случае, поскольку взаимная подозрительность и интриги достигли такого накала что, рано или поздно, все равно нашелся бы повод для выяснения внутренней расстановки сил, а ничтожная размолвка между служившим в Кабаре баламой Садиком и кабара-фармой Алу могла бы обойтись и без кровопролития.
Принцип разделения власти между этими двумя чиновниками был ясен: балама был начальником гарнизона Кабары, а кабара-фарма был в свою очеред царским чиновником, который ведал гаванью и взиманием сборов с судов, двигавшихся по реке. Но положение осложнялось тем, что балама Садик был сыном аскии Дауда, а кабара-фарма Алу всего лишь евнухом царя Мухаммеда Бани.
Раздоры между этими двумя людьми начались видимо, уже задолго до того, как стали достоянием публики. Алу был известен как дерзкий чиновник, которого, во всяком случае, не любили мусульмански ученые. Садика они, напротив, любили, что в свою очередь раздражало Алу. В марте 1588 г. между сановниками возникла открытая ссора, когда Алу стал утверждать, что раб Садика украл у его рабыни по имени Гонгай набедренное покрывало. Садик допросил подозреваемого раба и убедился в его невиновности. Это, однако, не удовлетворило кабара-фарму: он схватил раба Садика и бросид его в тюрьму, дав ему перед этим 100 ударов бичом из бычьей кожи. Узнав об этом, Садик пришел с небольшим отрядом воинов в служебное помещение Алу, убил его дротиком и освободил своего раба.
Садик знал, что его ждут серьезные неприятности, ведь Алу был личным представителем царя в Кабаре Поэтому он немедленно послал весть своему брат Салиху, который был курмина-фари в Тендирме, сообщил ему, что собирается восстать против законного властителя. Он предложил объединить военные сил и вместе захватить Гао, после чего Салих будет провозглашен новым царем. Говорят, курмина-фара Салих принял эту весть «с радостью и торжеством». О немедленно собрал свои войска. В армии курмина-фара как рассказывается, было 4600 всадников, а пеших «не счесть». К Салиху присоединились подчиненные ему бара-кой и дирма-кой.Балама Садик пришел навстречу брату в Тойа, где они совещались, как осуществить свой замысел. Салих стал лагерем между Кабарой и Амадиа, а Садик вернулся в Кабару снаряжать свою армию. Но согласие между братьями было нарушено, поскольку в дело вмешались интриганы. Нет точных сведений о том, в чью пользу они действовали, но, во всяком случае, они рассказали Салиху, что Садик хочет его обмануть и на самом деле убить его, чтобы самому взять власть в Гао. Салих, посомневавшись, поверил. Он взял 40 конников и глубокой ночью поехал в Кабару. Услышав цокот копыт, Садик догадался, что дело идет о заговоре, и вышел из дома черным ходом «со щитом и руками, полными дротиков». В «Тарих ал-Фатташ» подробно рассказывается, что между братьями произошел поединок, причем каждый считал другого обманщиком. Курмина-фари бросил в баламу три дротика, но ни один не попал в цель. Садик же попал [в брата] своим дротиком так, что он «прошел между лопаток и вышел из груди», Смертельно раненый Салих ушел из Кабары и умер неподалеку от города. Стычка братьев произошла, согласно хронике, 4 марта 1588 г. Говорят, что Садик привез тело брата в Кабару и положил его в своем доме. Он пытался узнать, кто виновник интриги, но без успеха. Когда сведения о смерти курмина-фари распространились, то его военачальники пришли клясться в верности Садику.
Мало кто знал о братоубийстве. Сведения о событиях в Кабаре быстро дошли до Мухаммеда Бани в Гао, который с удивительной пассивностью следил за происходящим. У него была разветвленная сеть шпионов,и вскоре Мухаммед Бани узнал, что балама Садик движется на Гао с большим войском и что его поддерживают мусульмане Томбукту в жители западных областей Сонгай. Только бенга-фарма бежал в Гао. За спиной Мухаммеда Бани стояли восточные области, а также племена, жившие близ столицы. Ситуация напоминала в какой-то мере борьбу между ши Баро и аскией Мухаммедом, хотя у ши Баро в свое время была большая поддержка среди вождей племен и больше земель, чем у его противника.
Мухаммед Бани решил выступить против Садика, когда тот подошел достаточно близко к столице. Ожидая прибытия мятежников, царь собрал мощиую армию — 30 тысяч воинов, и располагал, таким образом, пятикратным превосходством в силах. Когда Садик был в двух днях пути от Гао, Мухаммед Бани верхом на коне повел свое войско против мятежников. Около полудня был сделан привал, и царь удалился свой шатер на отдых. Тучный Мухаммед Бани не привык к походным условиям, поэтому, как рассказывают, он так был измучен дорогой, что не имел сил даже снять доспехи, а лег прямо на постель и заснул. Когда евнухи в назначенное время пришли будить его, они обнаружили, что царь мертв.
То, что произошло затем, ярко рисует картин неразберихи и разложения, царивших среди придворных в Сонгай благодаря всеобщим интригам. Koгда придворные узнали о смерти царя, они и не подумал доложить об этом законному наследнику престола, скрыли это и стали обсуждать, кого сделать новым царем. Наконец, было решено, что престол не получит никто из сыновей аскии Дауда, поскольку они, по мнению придворных, уже причинили достаточно вреда своими раздорами. В конце копцов решили провозгласить царем сына аскии Исмаила, бенга-фарма Махмуда, который успел одобрить это решение, прежде чем верный раб по имени Табакали раскрыл законному наследнику трона Исхаку планы дворцовых чинов. С помощью братьев и верных друзей Исхак обезвредил заговорщиков и провозгласил себя новым царем. А ещё несколько ранее жители Томбукту, «торжествуя и празднуя», признали царем баламу Садика. Так в Сонгай оказалось два царя.
Согласно Делафоссу, аския Исхак II обсудил военное положение со своим секретарем Абубакари Ланбаро и решил назначить командующими сыновей покойного ал-Хаджа — Омара Като и Мухаммеда. По «Тара ал-Фатгаш», войска Исхака выступили против мятежников 10 апреля 1588 г. В то время балама Садик ие знал еще о смерти Мухаммеда и о переходе власти к Исхак Он уже торжествовал победу, когда вдруг увидел, чз по пустыне галопом несется группа парадно одетых всадников. Узнав среди них членов царской семьи, он был уверен, что они восстали против Мухаммеда Баа и хотят принести ему клятву верности. Но когдаа всадники подъехали ближе, истина открылась. Садику сообщили, что на престол взошел новый царь, которь требует клятвы верности от своих братьев. Если Садик не пойдет на это, его покарают как мятежника. Балам Садик ни в коем случае не собирался признать брата правителем, но он понимал и безнадежность своего положения. Говорят, он попытался переманить всадников аскии Исхака на свою сторону, но безуспешно. Два брата Садика, которые были среди всадников Исхака, пожалели попавшего в безнадежное положение Садика и помогли ему бежать. Исхак тем не менее решил довести дело с Садиком до конца и послал в погоню за ним хасал-фарму Алу улд Сабиля и евнуха Атакурма Дьякате во главе 50 всадников. Исхак приказал, чтобы отряд не возвращался без Садика, живого или мертвого. Делафосс рассказывает о сражении баламы Садика и аскии Исхакам. Командующий войском Омар Като поклялся привести баламу в Гао и убить его дротиком.
Для большей верности он заставил поклясться в этом все войско. Балама, как рассказывается, стоял лагерем в Тумбу-Койра, неподалеку от Гас. Первым против Садика из войска Исхака выступил Марен-фан, который метнул свой дротик в шатер баламы. После этого на баламу напал отряд туарегов, составлявших часть армии, но без успеха. Наконец, в сражение вступила собственная конница Исхака. Говорят, балама лично участвовал в сражении. Он метнул дротик в царя, во Омар Като спас аскью Исхака, бросив свой дротик в то же самое время в Садика,— дротик отскочил от его шлема. Битва длилась весь день, и в конце концов войско аскии Исхака одержало верх. Садик успел бежать в Томбукту, куда прибыл 25 апреля вместе со своими союзниками — губернатором Баганы, а также правителями Хомбори и Бары; оба они были ранены в сражении. Из Томбукту Садик бежал далее в Тендирму, и начальники последовали за ним. Отряды аскии Исхака в конце концов настигли беглецов и убили Садика и других военачальников в Ганто, близ могил Мухаммеда Бенкан и ал-Хади. Правителя Хомбори аския Исхак велел зашить в бычью шкуру и похоронить заживо в одной из конюшен Гао. После этого он казнил начальника туарегов в Томбукту, главу города и многих других, некоторых запорол до смерти бичами, других заточил в тюрьму.
Таким образом, аския Исхак вышел победителем в междоусобной войне, но война эта оказалась для Сонгай роковой: в ходе ее погибла примерно половина вcex военных сил страны, а это давало существенное преимущество марокканцам, которые давно уже за-мышляли захватить Западный Судан. По данным «Тарих ал-Фатташ», в этой междоусобице погибла Тендирма. Из войска курмина-фари Салиха уцелело лишь несколько младших командиров и солдат.
Решающее сражение в междоусобной войне произошло в апреле 1588 г. Через два года Сонгай перестало существовать как великая держава.
ГИБЕЛЬ СОНГАЙ
Честолюбивые замыслы марокканского султана Ахмада ал-Мансура кажутся, во всяком случае задним числом, столь очевидными, что историкам трудно объяснить, как могли властители Сонгай столь безразлично относиться к грозной политической опасности с севера.
Объяснений этому много. Одно из наиболее правдоподобных — это Сахара: цари Сонгай, видимо, не в состоянии были представить себе, что кто-то отправит свою армию через пустыню и после этого она еще сохранит боеспособность. Предыдущие военные неудачи Марокко подкрепляют это представление. Весьма вероятно, что сонгайские цари рассчитывали на численное превосходство своего войска и знание местных условий. Oни не осознавали того, что с появлением огнестрельного оружия размер войска стал утрачивать свое значеие: даже тысячи луков и дротиков слабее нескольких ружей и пушек.
Как бы то ни было, но властители Сонгай вели себя по отношению к Марокко либо безразлично, либо заносчиво. И та и другая позиции были гибелью. Когда ал-Мансур послал ал-Филали ко двору Гао, его приняли гостеприимно и цозволили наблюдать междоусобицы в стране, хотя и понимали, что он лазутчик. Когда же он через много лет вернулся в Марокко, то привез с собой точные сведения о распрях южных соседей и, что было еще важнее, о слабости их армии.
В качестве советника ему служил сонгай Улд Киринфил, который годился и для дипломатических интриг.
По некоторым источникам, Улд Киринфил был братом Исхака II и Мухаммеда Бани, но скорее он был просто придворным Исхака, которого за злоупотребления сослали в Тегаззу. Оттуда он бежал или был вывезен в Марракеш. В письме ал-Мансуру он рассказал о внутренней слабости Сонгай и просил у султш помощи для свержения Исхака II. Насчет происхождения и подлинности письма есть разногласия. Но ал-Мансур сообразил, что его можно использовать как повод для завоевательного похода. Он тут же написал Исхаку II, что собирается взыскивать с каждого вьюка соли, отправляемого из Тегаззы, мискаль подати.
К этому известию, посланному на рубеже 1589—1590 гг., он приложил письмо Улд Киринфила. Ответ Исхака Мансуру был вполне достоин великодержавного владыки, но при этом столь высокомерен, что свидетельствовал именно о его слабости. Ко всему прочему, Исхак приложил к письму два наконечника дротиков и пару ручных кандалов, что символизировало его решимость сразиться с Мансуром и взять его в плен.
Ал-Мансур воспользовался оскорбительным письмом Исхака, чтобы склонить свой совет к одобрению его военного плана. Сначала он встретил со стороны своих советников сильное противодействие: они тоже не верили, что войско сумеет пересечь Сахару. Но ал-Мансур был непоколебим: почему армия не сумеет форсировать пустыню, если это доступно караванам обычных торговцев? Кроме того, речь идет о посылке в Западный Судан не огромного войска, а небольшого, но действенного, вооруженного огнестрельным оружием отряда, который нетрудно обеспечить всем необходимым в пути. Ал-Мансур был убежден в превосходстве, огнестрельного оружия и заставил в конце концов свой совет поверить в успех экспедиции.
О численности армии ал-Мансура есть разные мнения. По Делафоссу, в ней было 3000 человек пехоты и конницы. Для обеспечения войск в Сахару была послана огромная масса носильщиков, землекопов и врачевателей. По одному испанскому источнику, армия состояла из 4000 солдат и 600 «инженеров». Ударной силой армии были мортиры, стрелявшие каменными ядрами. Для перевозки снаряжения потребовалось 8 — 10 тысяч верблюдов и тысяча вьючных лошадей. Хотя армия сражалась под знаменами султана Марокко, но только часть людей (1500 человек) составили марокканцы. Артиллерийская прислуга была укомплектована англичанами, а главнокомандующим был испанец Джударпаша.
Марокканская армия вышла в путь 22 декабря 1590 г. Время было тщательно выбрано: это прохладный сезон, а дожди обеспечили путь водопоями. Через два месяца войско достигло Нигера. Хотя аския Исхак пренебрег лазутчиком ал-Мансура, он пришел в ярость от угрожающего письма ал-Мансура и приложенного к нему доноса Улд Киринфила. Исхак арестовал сборщика податей в Тегаззе Хамму бен Абд-эл-Хакка ад-Дран, едва тот прибыл Гао. Официальным мотивом ареста был шпионаж пользу султана Марокко, но, очевидно, Исхак прежде всего хотел отомстить за бегство (если это бы бегство) Улд Киринфила, а также показать всем, что более не потерпит около себя шпионов. В какой мере Исхак начал понимать, что положение становит критическим.
Собственные лазутчики Сонгай действовали столь энергично, что Исхак почти с самого начала получ сведения о готовящемся походе марокканцев. Брат царя, балама Мухаммед Гао, предложил поручить ему уничтожить все южные водопои в Сахаре, что означало бы гибель от жажды войска Джудара. Времени для этого было достаточно, но почему-то Исхак не счел э необходимым. Ко всему прочему, царь сам отправился из Гао далеко на запад, в Каба. Когда он узнал наконец, что марокканский отряд идет на Гао, быстро отправился в обратный путь. Теперь-то он приказал засыпать колодцы, но туареги напали на его гонцов прежде, чем те успели доставить это распоряжение вождям племен, а в конце концов и сами гонцы попали в руки марокканцев. Таким образом, колодцы питьевой водой не были уничтожены. Вернувшись в Гао, Исхак стал срочно собирать войска. Говорят, ему удалось собрать 10 — 18 тыс конницы и 30 — 100 тысяч пехоты. Очевидно, низшие цифры ближе к истине. Но главная разница между сонгайской и марокканской армиями была в том, что Исхак не имел огнестрельного оружия. Правда, огнестрельное оружие марокканцев не было для армии Сонгай полной неожиданностью, так как ал-Мансур пользовался им еще за пять лет до этого, во время волнений, связанных с Тегаззой. Но, очевидно, Исхак все же принципиально недооценивал значения огнестрельного оружия, поскольку и не пытался вооружить им свою армию.
Генеральное сражение между марокканцами и войском Сонгай произошло 12 марта 1591 г. в Тандикондибугу, близ Тондиби (в 45 км к северу от Гао). До этого отдельные отряды Исхака пытались помешать продвижению марокканской
армии, но безуспешно. Историки удивляются, почему Исхак не вступил в бой с марокканцами, как только они вышли к Нигеру, а дал им 10 дней отдыха после трудностей, перенесенных при переходе через пустыню. Эта задержка была связана с переговорами Исхака и Джудара. Джудар пытался без боя принудить Сонгай признать верховную власть Марокко. Очевидно, это была лишь тактическая уловка для выигрыша времени — марокканскому главнокомандующему прекрасно был известен оскорбительный ответ Исхака султану, и у него не было ни малейших оснований ожидать капитуляции Сонгай, тем более что армия Марокко, которая за время перехода пустыни еще уменьшилась, не могла по численности сравниться с сонгайской.
Перед началом сражения аския Исхак прибег к тактическому приему: огромное стадо скота было пущено перед наступающим войском прямо на противника. Войска Джудара, привыкшие к строгой дисциплине, не растерялись, а расступились, пропустив стадо сквозь строй. Сам бой был коротким. Ал-Мансур правильно оценивал эффективность огнестрельного оружия по сравнению с луками, стрелами и дротиками. Несмотря на огнестрельное оружие марокканцев, Исхак решил сражаться до конца. В «Тарих ал-Фатташ» красноречиво рассказывается, как аския-альфа (Абу Бакари Лан-баро) долго умолял царя отступить: «Побойся Аллаха, не иди на смерть, не убивай своих братьев, не губи весь Сонгай разом и на одном месте! Аллах велит тебе дать отчет за человеческие души, которые сегодня здесь погибнут, ведь ты будешь повинен в их смерти, если не разрешишь им отступить. Мы не требуем, чтобы ты бежал, но отведи своих людей подальше от огня.
Подумаем о том, что нам должно предпринять, и завтра снова выйдем на поле боя с решимостью, если так будет угодно Аллаху!»
В конце концов царь и армия отступили, за исключением отборной части войска — сонна (сун) которая состояла, согласно хронике, из 99 человек.
Они связали себя друг с другом и продолжали из-за своих щитов стрелять во врагов, пока на них не обрушилась атакующая часть марокканцев, которая истребила их всех до последнего. Но личного мужества уже было мало здесь, во время первого сражения с применением огнестрельного оружия на излучине Нигера. Проиграв сражение при Тондиби, Исхак решил уйти за Нигер и приказал жителям Гао Томбукту поступить так же. Некоторые попытались выполнить вполне разумное распоряжение царя, так как у марокканцев не было лодок. Но горожан охватила паника, и переправа через реку превратилась хаос; многие погибли или потеряли те жалкие пожитки, которые успели прихватить. Джудар-паша вошел в Гао, где местные мусульманские ученые приняли его дружелюбно. Одни историки объясняют это тем, что Исхак II не сумел привлечь на свою сторону верхушку мусульман. Другие полагают, что гнев мусульманских ученых зародился во время междоусобных войн, когда они стояли на сторо баламы Садика. Джудар удивлялся бедности Гао. Записаны её слова разочарования в реляции султану Марокко: «Дом начальника погонщиков ослов в Марракеше роскошнее, чем дворец властелина Гао». Не следует понимать слова слишком буквально, хотя, конечно, Джудар был и впрямь разочарован видом столицы могущественв державы Западного Судана. разочарован тем более, что жители Гао, убегая, взяли с собой столько ценных вещей, сколько смогли. Таким образом, военная добыча марокканцев была не так обильна„ как они предвкушали, — а ведь Сонгай славилось золотом. Тем не менее, возможно, сообщение Джудара имело целью ввести султана в заблуждение: преувеличивая бедность Сонгай, Джудар рассчитывал, что султан назначит дань для Марокко поменьше, а это означало, что добыча самого Джудара будет побольше. Сравнение дворца с домом начальника погонщиков ослов сомнительно и по тому соглашению о дани, которую Исхак II обязался платить султану. Когда Исхак понял, что сражаться против ружей и мортир марокканцев — дело безнадежное, он объявил, что согласен ежегодно платить дань султану Марокко в знак подданничества в размере 100 тысяч золотых пластин и 1000 рабов. Джудар, армия которого поредела как от сражений, так и от тропических болезней, счел предложение Исхака приемлемым и поспешил сообщить об этом султану. Джудар хотел вернуться в Марокко прежде, чем его армия окончательно растает. Он начал с того, что перевел свои войска из Гао в Томбукту, где, как он полагал, климат был здоровее. Опасения Джудара были обоснованы: он потерял за несколько недель 400 человек от болезней, пало также много лошадей. Жители Томбукту, те, кто остался в городе, поначалу приняли Джудара дружелюбно. Однако его жестокое правление и безжалостность, с которой марокканский военачальник превратил квартал богатейших купцов из Гадамеса в опорный пункт своей армии, вызвали в городе затаенное недовольство. А когда он начал строго облагать торговцев Томбукту налогами и не смог удержать своих солдат от насилий над простыми горожанами, город созрел для возмущения. За несколько недель было убито 76 марокканцев.
Марокканский султан, который находился далеко от Западного Судана и театра военных действий, не поверил донесениям Джудара о предложениях аскии Исхака. Он почел это «за обман всех его надежд». Он сразу послал в Сонгай нового главнокомандующего, пашу Махмуда бен Зергуна. Тот взял с собой лишь небольшой отряд, очевидно потому, что марш из Феса в Томбукту рассчитывал совершить как можно быстрее.
И действительно, несмотря на все трудности, отряд пересек Сахару всего за семь недель и прибыл в Томбукту в августе 1591 г. Исхак, который со своими сторонниками ожидал в Гурме ответа на свое предложение, был ошеломлен
приходом Махмуда бен Зергуна и особенно военными действиями, к которым тот перешел, не медля ни часу.
Рассказывают, будто Махмуд срубил все росшие близ Томбукту деревья, сорвал с домов двери и соорудил из них материалов два корабля, на которых пустился в погоню за Исхаком. Приказ султана был прост и ясен: Сонгай должно быть полностью покорено, и Махмуд бен Зергун должен, кроме того, овладеть всеми прославленными золотыми россыпями Западного Судана.Хотя основная часть сонгайского войска была рассеяна, у Исхака еще оставалось 1200 всадников, с которыми он попытался разбить марокканцев. Но, проиграв в борьбе с агрессором две битвы, он утратил доверие своих подданных, и прежде всего всадников. Морально уничтоженный, он был готов отречься от престола пользу своего брата Мухаммеда — Гао. «Тарих а Фатташ» пишет о трагическом прощании низложенного царя. Прежде чем удалиться в изгнание, Исхак должен был отдать все свои царские регалии и символы власти от него требовали даже, чтобы он расстался с сыном Албаркой.
Аския Исхак II стяжал себе дурную славу в Гурме, так как за недолгое время правления успел послать туда несколько карательных экспедиций. В столице Гурмы — Биланге — официально его приняли соответсвенно его достоинству: ему предложили обильную вкусную трапезу и отвели вместительный дом. Но рано поутру горожане, вооруженные луками и стрелами, окружили дом Исхака, вскарабкались на террасы, стреляя из луков, и обрушили одну из стен дома, которая убила Исхака и его свиту.
Мухаммед-Гао, сменив на престоле Исхака, попытался утвердить свою власть в смятенном государстве, но не смог овладеть положением. В конце концов он сообщил Махмуду, что готов принять новые требования султана и присягнуть ему на верность. Марокканский офицер, посланный Махмудом к Мухаммеду, потребовал, чтобы тот явился в марокканский лагерь и там принес клятву. Мухаммед спросил совета у своих приближенных, и все единодушно уговаривали его не ходить туда, так как видели в этом обман. Только секретарь царя, аския-альфа, посоветовал идти, и Мухаммед внял его роковому совету. Аския-альфа же был подкуплен Махмудом: едва Мухаммед-Гао прибыл марокканский лагерь, его убили на месте (по другой версии – взят в плен, а потом казнен).
За свое мимолетное правление Мухаммед-Гао успел освободить своих братьев Мустафу и Нуха, которых Мухаммед-Бани выслал в 148б г. в Денди. После убийства Мухаммеда-Гао войска, которые не подчинились ставленнику марокканцев, марионеточному аскии Сулейману, пожелали иметь новым царем Мустафу, старшего из братьев. Он, однако, не пожелал принять власть, и властителем оставшейся свободной части Сонгай стал аския Нух. Последний собрал армию и стал решительно сражаться с марокканцами. Паша Махмуд двинулся на армию Нуха, полагаясь на силу огнестрельного оружия. Но к тому времени сонгаи уже поняли, что сражаться с марокканцами на открытой местности невозможно, поэтому армия Нуха остановилась в Денди, на юго-востоке от Гао, где болотистая местность сама по себе трудна как поле битвы, да и нездорова для марокканцев. Используя неожиданные нападения, аския Нух сумел ослабить преимущества марокканцев в вооружении. Приспособленность сонгайской армии к местным условиям и невосприимчивость к тропическим болезням укрепляли боеспособность армии Нуха.
В то время как Махмуд начал преследовать войско Нуха в Денди, Йахья, начальник туарегов в Томбукту, бежавший из города, когда услышал о результатах битвы при Тондиби, вернулся в родной город, рассчитывая разграбить его. Этот разбойничий набег в октябре 1591 г. произвел в городе сумятицу. В конце концов горожане восстали против марокканцев, которые под командованием Мустафы ат-Турки укрылись в казармах. Получив известие об этих беспорядках, Махмуд быстро послал из Денди на помощь Мустафе 324 человека с огнестрельным оружием, которыми командовал Мами бен Беррун. Подмога подошла 27 декабря 1591 г. Проявляя терпение, Мами сумел внести успокоение и заставил жителей, бежавших из города во время сражения при Тондиби, вернуться обратно. Торговцы из Дженне и ученые принесли клятву верности Мами, а следовательно, и марокканскому султану, и уплатили в качестве дани Мами 60 тысяч золотых пластин. Хотя Мами вел себя с жителями Томбукту великодушно, он был очень жесток по отношению к туарегам, так как считал их зачинщиками беспорядков. Говорят, он убивал каждого попадавшегося ему туарега и продавал туарегскнх женщин и детей в рабство. Впрочем, туареги платили ему тем же: они уничтожили его аванпосты в Рас-эль-Ма и других местностях и вышли в поход ва Томбукту. Мустафа ат-Турки, который отвечал за охрану города, попал в трудное положение, поскольку город не имел необходимых средств для обороны. Согласно Делафоссу, у Мустафы была, например, всего-навсего одна лошадь. От окончательной гибели город спасла присланная султаном Марокко помощь — 1500 человек пехоты и 500 всадников. В это же время Махмуд-паша вернулся в Томбукту после неудачного преследования аскии Нуха в Денди.
Он не смог разгромить сонгайцев и теперь вымещал злость на жителях Томбукту. Еще из Денди он послал распоряжение казнить двух начальников города, публично отрубив им руки и ноги.Это вызвало гнев населения, и положение отнюдь не улучшила та хитрость, с помощью которой Мухаммед сумел захватить для себя большую часть городских богатств. Он послал по улицам города глашатая, который кричал, что следующий день в городе будут искать оружие и все здания, за исключением домов, принадлежащие потомкам прежнего кади Сиди Махмуда, будут тщательно обысканы. Горожане поняли, что, помимо оружия, марокканцы заберут все, что хоть в малой мере их заинтересует. Поэтому в следующую ночь они снесли все ценные вещи в дома потомков Сиди Махмуда, полагая, что там они будут в безопасности. На самом деле они облегчили Махмуду грабеж, так как он арестовал всех потомков кади и забрал из их домов богатства, копившиеся столетиями в Томбукту. Марроканскому султану он отложил на 100 тысяч мискалей ценной добычи, а оставшееся взял себе или роздал своим людям. Деспотизм и жестокость Махмуда, раздражавшая жителей Томбукту, привели к тому, что они послали жалобу ко двору султана Марокко. Но, несмотря обещания султана, положение не улучшилось. Только когда ал-Мансур узнал, что большую часть награбленной добычи Махмуд оставил себе, он отстранил его власти, назначив новым наместником Томбукту Mансура бен Абдеррахмана, которому велел убить Махмуда. Махмуд в то время вновь решил преследовать аскию Нуха, который ушел из Денди в Хомбори. Когда он узнал от вестника, посланного ему Абу Фарисом, сыном султана Марокко, о судьбе, которая ждет его, когда новый начальник прибудет в Томбукту, он предпринял яростное нападение на войска аскии Нуха, очевидно
имея целью погибнуть в сражении. Махмуду повезло в этом: он погиб от сонгайской стрелы. Голову его послали аскии Нуху, тот переслал ее далее царю Кебби, который в свою очередь выставил ee на шесте на базарной площади.
Смерть Махмуда-паши относят к началу 1595 г. Новый паша — Мансур — прибыл в Томбукту в марте того же года и через три месяца занялся преследованием аскии Нуха. С помощью своей армии в 3000 человек он сумел разбить Нуха и взять множество пленных. Сам Нух погиб в сражении. Его смерть можно рассматривать как конец активного сопротивления Сонгай. Брат аскии Нуха, Мустафа, принял власть в Денди, когда брат его сражался в Хомбори. Но, хотя Денди и представляло собой обломок прежней Сонгайской державы, оно имело уже очень малое значение в позднейшей истории Западного Судана.
ЭПИЛОГ
После смерти Махмуда и аскии Нуха в Западном Судане наступил период последних лет Сонгай, полный интриг, грабительских набегов, борьбы за власть. После этого печального конца старое Сонгай прекратило свое существование.
После сражения при Тондиби государство распалось на две части. На севере правили назначаемые марокканцами марионетки, власть которых не простиралась за пределы Томбукту, Гао и Дженне. Южнее, в Денди, власть принадлежала династии, начатой аскией Нухом, корни которой восходили к аскии Дауду. Но и это было карликовое государство.
Марокканцы просчитались в своих важнейших стремлениях — в желании овладеть золотоносными землями. Даже в северных городах они не пытались создать настоящего правительства, а внутренние распри уничтожили остатки их владычества. Паша Мансур умер в ноябре 1596 г., через полтора года после победы над аскией Нухом. Он был на пути в Денди, когда заболел, и едва успел перед смертью вернуться в Томбукту. Его смерть считается тайным убийством. За
этим, вероятно, стоял Джудар, который открыто соперничал с ним за власть. Марокканский султан пытался утишить борьбу за власть своих подчиненных, назначив Джудара правителем Западного Судана, а Мансура—командующим армией, во распри между ними не прекрашалнсь, пока Джудар не разрешил их по-своему, отравив соперника.
После смерти Мансура султан Марокко назначил в Томбукту нового пашу — Мухаммеда-Таба. Тот прибыл к месту службы в декабре 1597 г., а в мае следующего года пришел и его черед умереть от яда Джудара.
Когда затем Джудар велел задушить последнего своего марокканского соперника в Томбукту — Мустафу ат--Турки — в июле 1598 г., султан Марокко начал понимать, кто представляет в Западном Судане действительную власть.
Желая помешать Джудару чересчур укрепиться Судане, султан отозвал его в Марокко, но Джудар отказался повиноваться, пока не будет прислан достойный преемник. Джудар ссылался при этом на крайне необходимость этого, так как Томбукту якобы угрожали цари Мали и Масины. В скором времени султан прислал в Томбукту двух государственных мужей - Мустафу ал-Филя и Абд ал-Малика -«Португальца».
Джудар, однако, отказался передать им власть, скольку они были людьми штатскими и, по его мнению, непригодными для командования войсками. Не желая создавать из этого проблемы, султан Марокко послал в Томбукту пашу Аммара, которому Джудар наконец сдал власть в феврале-марте 1599 г., после чего с двинулся в Марокко. Прибытие Джудара в Марокко описал один английский купец — Джаспер Томсон — в письме друзьям июля 1599 г. По его словам, с марокканским военачальником прибыло 30 верблюдов, нагруженных золотом, 50 лошадей, большое число евнухов, карликов, рабов обоего пола и 15 девственниц, дочерей царя Гао, которых Джудар отдал султану Марокко в наложницы. Томсон оценивал привезенное Джударом количество золота в 604 800 фунтов того времени, что составляет 30 млн марок в наши дни. Очевидно, Джудар привел с собой большую часть богатств Томбукту, и огромная
часть их была предназначена султану.
После ухода Джудара Томбукту опять стал страдать от набегов соседних племен, но марокканцы, так или иначе, удерживали свои позиции. Однако положение оккупационной армии из года в год становилось всё тяжелее, и властителю Марокко становится ясным, что Западный Судан совсем не такая золотоносная жила, как это представлялось поначалу. После смерти Мансура на престол Марокко взошел его сын Зейдан, который приказал марокканцам покинуть Западный Судан. Приказ, однако, пришел слишком поздно: военные части в Томбукту за прошедшие годы завоевали себе столь независимые позиции, что больше не подчинялись приказам властителя. Уже с 1612 г. они самостоятельно избирали пашу Томбукту и высших чиновников и управляли оккупированной территорией по собственному разумению. Правители все время менялись, и связи с Марокко сохранялнсь только в виде формального признания султана. Паша, ставший у власти в Томбукту в 1660 г. — 27-й преемник Джудара,—-перестал наконец признавать султана Марокко даже номинальным властителем страны.
Наследники Сонгайской державы были теперь не в Томбукту, а южнее, в Денди, где аския Нух и его брат Мустафа основали центр для остатков нации. Первым царем Сонгайского государства в Денди был, таким образом, аския Нух, который посвятил себя борьбе с марокканцами. Незадолго до его гибели власть в Денди перешла его брату Мустафе, которого несколько позже отстранил Мухаммед-Сорко. Четвертым правителем Денди был Харун-Денгатайя, который, как и его предшественники, был сыном аскии Дауда. В 1608 г. этот царь напал на вассалов Томбукту, живущих в излучине Нигера, а в 1609 г.— на Дженне, который входил также во владения Томбукту, а затем стал теснить марокканских правителей города Дебо.
Пятый царь Денди, эл-Амин, правивший в 1612—1619 гг., был также сыном Дауда. Его помнят как «хорошего и человечного» властелина. Во время его правления Денди пережило шестимесячный голод, и царь, по преданию, раздавал тогда бедным ежедневно «мясо 8 волов, молоко от тысячи коров и 200 тысяч раковин каури». По рассказам, эль-Амин посылал свою армию против паши Томбукту, но, хотя армии и встретились около Тирко-Тирко, битва не состоялась. Военачальник марокканцев, каид Амин, как говорят, спас свою шкуру, дав командующему воинами Сонгай золота. Последний был арестован сразу но возвращении домой, когда золото было найдено в его одеждах.
После аль-Амина к власти в Денди пришел Дауд. Он правил дольше, чем его предшественники,— с 1619 по 1635 г. В 1630 г. паша Томбукту Али бен Абд-ал-Кадер послал к Дауду предложение о заключении мира и даже просил руки его дочери. По-видимому, это было признаком того, что государство в Денди достигло независимости. По Делафоссу, Дауд принял предложение о мире, но вместо своей дочери отдал в жены Абд-эль-Кадеру дочь одного из своих придворных.
Царство Денди терзали те же внутренние распри, что и державу Сонгай в период ее заката. Так, брат Дауда — Исмаил — пошел в 1635 г. в Томбукту и просил марокканского пашу и марионеточного аскию севера, Мухаммеда-Бенкан, помочь свергнуть Дауда. Одной из причин заговора был характер Дауда: «Тарих ас-Судан» рисует его «тираном, развратником и кровопийцей». Но следует напомнить, что арабские хроники далеко не всегда дают достаточно объективную характеристику властителям, хотя и отца Дауда, Мухаммеда Бани,помнят также жестоким тираном.
Во всяком случае, Исмаилу удалось устранить Дауда с помощью северных союзников. Однако большой пользы от этого марокканскому паше Томбукту нее принесло, так как сразу, как только Исмаил пришел к власти, он отправил своему пособнику оскорбительное письмо. Оно заставило пашу Масуда бен-Мансура в 1639 г. выступить в поход против Денди. Масуд прибыл в Лулами по воде, через Бамбу, Гао и Кукуйю, изгнал Исмаила и совместно с марионеточным властителем Томбукту Мухаммедом-Бенканом захватил Лулами - столицу Денди. Сонгайское население присягнуло на верность Масуду, который назначил царем Денди сына Дауда — Мухаммеда, после чего Масуд возвратился в Томбукту, захватив детей Исмаила в качестве заложников. Сразу после его ухода сонгаи все же свергли Мухаммеда и выбрали новым царем сына Мухаммеда Сорко — Дауда II.
В течение следующих 20 лет в Денди сменилось 8 царей, что показывает, сколь непрочно было положение правителя в этом крошечном государстве. После Дауда II у власти стал Мухаммед-Баро, который прогнил своего предшественника в Томбукту. Новый царь, сын Харуна-Денгатайя, царствовал недолго, поскольку бежавший от паши Томбукту Исмаил вернулся в Денди со значительной армией, что заставило в свою очередь бежать Мухаммеда-Баро. Но Исмаилу не удалось вновь взять власть в свои руки, так что сонгаи быстро выбрали нового царя — Мар-Тьендина [Мар-Шендина], внука аскии Дауда. Поскольку Мухаммед-Баро в свою очередь смог организовать себе военную помощь, он также вернулся в Денди и вступил в сражение с армией Исмаила. Оба они погибли в бою, таким образом выбыли из борьбы за власть в Денди. Но положение оставалось тревожным. Сонгаи изменили свое мнение о Мар-Тьендине, свергли его и выбрали царем Нуха бен Мустафу, который вскоре был вынужден уступить власть Мухаммеду ал-Барака, который был сыном Дауда I. После него власть перешла к ал-Хаджу, его брату, после него — к сыну Мухаммеда Сорко — Исмаилу; последний бежал с братом в Томбукту и вернулся оттуда с армией, чтобы свергнуть ал-Хаджа. В конце концов власть перешла от Исмаила к его брату Дауду III.
Бурная борьба за власть еще более ослабила Денди, и, таким образом, под царством в 1660-х годах (или во время правления Дауда III) понималось только Денди его ближайшие окрестности. Важнейшей причиной гибели державы была неопределенность права наследования власти, что питало внутренние противоречия и войны. Та же слабость мучила империю сонгаев и в последующие десятилетия ее политического бытия. С 1660 г. ни о Сонгай, ни о Денди в арабских хрониках нет упоминаний. После десятилетий борьбы за власть самое могущественное государство Западной Африки окончательно кануло в вечность.

ЧАСТЬ I – ГАНА
ЧАСТЬ II – МАЛИ
....


ВАККУРИ ЮХА (Финляндия), 1981 г.
Перевод с финского – Н.В.Шлыгиной.

  Заговор мужчина дарил подарки Заговор мужчина дарил подарки Заговор мужчина дарил подарки Заговор мужчина дарил подарки Заговор мужчина дарил подарки Заговор мужчина дарил подарки Заговор мужчина дарил подарки Заговор мужчина дарил подарки Заговор мужчина дарил подарки Заговор мужчина дарил подарки

Тоже читают:



Открытки ко дню рождения флэш

Как сделать прицел динамичным 1.6

Airbus a319 аэрофлот схема мест

Как сделать хром детали самому

Текст поздравления на приглашение

Создание сайтов Создание сайтов в Киеве